Еще никто ничего толком не понимает, но дон Степано, старший из братьев Степановых, горбоносый, с хищным оскалом рта, чем-то действительно напоминающий главу сицилийской мафии, уже танцует с черным пистолетом в руках, – озираясь по сторонам и быстро смещаясь, чтоб заслонить собой Жанну. Однако он не успевает этого сделать. Раздается второй громкий стук – уже не тупой, а напротив, какой-то мокрый, с противным чмоканьем. По-прежнему никто ничего толком не понимает: зыбкий воздух, блеск свежей реки, проплешины жесткой травы у выхода из поликлиники, куском желтого масла высовывается из ворот цистерна, и только Жанна делает два шага назад, будто ее толкнули, и вдруг на блузке ее расплываются темные кровяные потеки; ноги у нее подгибаются, она осторожно садится на вытертые ступеньки; опять-таки никто ничего толком не понимает, а Жанна уже опрокидывается с крыльца, как мягкая кукла, и – переворачивается лицом вверх, разгибая руки в локтях, точно хочет еще раз взглянуть на небо, которое ее предало.

Кажется, только тогда до присутствующих доходит трагический смысл случившегося. Часть бойцов опрометью и с криками бросается в сторону лагеря – это лучшее доказательство насколько хрупка связь Жанны с ее последователями – а оставшиеся, среди которых, как нарочно, нет ни одного врача, растерянно топчутся возле неподвижного тела. Никто не может понять, что следует предпринять. Метрах в семидесяти от поликлиники находится приземистый дощатый сарайчик; там, по-видимому, хранятся дрова или какой-нибудь инвентарь осенне-зимнего назначения; пыльное, в напластованиях паутины окошко распахнуто настежь, позже установлено будет, что роковой выстрел раздался как раз оттуда, а пока – брякает тяжелый навесной замок на дверях, нижняя филенка скребет по земле, кажется, расщепляясь, а из сарая, как чертик, выскакивает судорожный пригнувшийся человек и в руках он сжимает пугающего вида винтовку. Судя по первым шагам, он собирается отступить в сторону станции, но дорога туда перекрыта толпой, которая сыпется к лагерю. Это, по-видимому, настораживает выскочившего человека и, пробороздив землю на каблуках, он стремительно разворачивается в другом направлении. Но и эта дорога, как выясняется, тоже закрыта, потому что отсюда, навстречу ему уже торопится Кармазанов."

"Вероятно, он первый сообразил, откуда стреляли. Он и в самом деле умеет думать быстрее и качественнее других, но как раз это свойство, которое раньше всегда выручало его в критических ситуациях, в данном случае оказывается для него губительным.