С тысячей человек идет Гарибальди на помощь восставшей Сицилии, и – уже весь юг Италии свободен от власти Бурбонов. Дело, видимо, не в количестве войск и их оснащенности. Дело в том, насколько задуманное отвечает вызову времени. И если «Глас Божий» действительно раскатывается с небес, сотни отважных бойцов встают неизвестно откуда. Падают твердыни, прежде казавшихся несокрушимыми. Рисорджименто охватывает страну от края до края."

"Нечто подобное, вероятно, происходит и с Жанной. Вряд ли после стремительного бегства из кремлевских твердынь у нее был ясный стратегический план, предусматривающий конкретные этапы движения: график мобилизации, сроки развертывания во времени будущих сил, таковая стратегия, скорее, прерогатива Д.

Н. Кармазанова, но движение к цели это уже действительно цель: в первом же городке, куда машины сворачивают по настоянию дяди Паши («не надо высовываться, на шоссе нас вычислят в три секунды»), мэр или, как гораздо привычней, председатель областного совета, слышавший, разумеется, как и все, о «Севастопольской обороне», но, естественно, никакого представления не имеющий о реальном положении дел в столице, с провинциальным восторгом встречает у себя знаменитую Иоанну, с удовольствием, поскольку это укрепляет его личный авторитет, предоставляет ей помещение местного Дома культуры, принимает самое деятельное участие в организации встречи: дает объявление по местному радио, показывается вместе с Жанной на сцене перед ее выступлением, – и когда через четыре часа «джипы» снова выруливают на проселочную дорогу, вслед за ними уже идет машина одного демократического активиста, а чуть дальше пофыркивает синеватыми выхлопами «львовский» автобус, где сидят новобранцы, решившие «прокатиться до Киева».

Примерно с теми же результатами проходят они еще семь-восемь районных и областных городков, знакомятся с местными руководителями, как капли воды, похожими друг на друга, устраивают короткие выступления в местных клубах. То есть, выступает, разумеется, одна Жанна. В том же синем облегающем платье, выглядящем среди софитов, как сгусток пронзительной синевы, с рыжеватыми светлыми волосами, уже чуть выгоревшими на солнце, хрупкая и сильная одновременно, выходит она на сцену к одинокому микрофону, поднимает ладони, гася перешептывание, скрипы стульев, беспокойное шарканье ног, обязательно держит паузу, в течение коей тишина разбухает до невероятных пределов, и наконец произносит с опять появившейся хрипотцой: «Я – Жанна.

Я хочу возродить Россию…» – Ни аплодисментов в ответ, ни приветственных возгласов, только дыхание.