Лишь охранник в пятнистой форме у дверей крупного универмага посмотрел на нас, скорее всего по обязанности, и отвернулся.

Внимания мы не привлекали.

И все равно мне это не слишком нравилось.

– Другого места найти не могли? – спросил я. – Посмотри: сколько народу…

– Это не я выбирал, – объяснил Геррик. – Квартирьеры наши считали, что здесь будет лучше. У них – свои требования к проживанию. К тому же далеко не любое место подходит. Существуют «мертвые зоны», в них переход невозможен. – Он поправил плащ на сгибе руки, скрывающий неизменный меч.

 – Ну что, пошли?

Тут же у тротуара затормозила машина, обтекаемая, как жук, с затененными стеклами, и оттуда вывалились несколько крепких парней, наподобие того, что пристал к нам вчера в магазине: коротко стриженные, в свободных спортивных костюмах, стянутых шнурками по поясу.

Передний сказал коротко:

– Фуфло на фуфло. И чтобы мне – без гармидера…

– А повыпендриваться? – спросил кто-то с нехорошим смешком.

– Зачем тебе повыпендриваться?

– А чтобы знали…

– Обойдешься, – сказал первый парень.

Плотной деловой группой они двинулись в торговый подвальчик.

Мне показалось, что там сразу же наступила нехорошая тишина. Такая тишина обычно заканчивается криками и оживленной стрельбой. Впрочем, парням от этого – одно удовольствие. Интересно, откуда они только повылезали? Какая-то совершенно новая раса людей.

– Пошли-пошли… – поторопил меня Геррик.

Мы остановились у двери, почти сливающейся с проеденными копотью стенами, Геррик, прильнув вплотную, набрал код на запыленном замке, и сразу же сумрак, напитанный кошачьими запахами, охватил нас со всех сторон.

Все-таки удивительное явление – наша страна. Вот Невский, вылощенный до блеска, слепящий витринами, с шатающимися по нему туристами и тут же, буквально в двух шагах, – кислая кошачья вонь, разбитые лампочки, перила, с которых содрана деревянная облицовка. Никогда этого не понимал.

Впрочем, и квартира, где мы очутились, была нисколько не лучше. Окна ее, забранные решетками, не мылись, наверное, года четыре. Свет сквозь напластования грязи проникал наполовину ослабленный.

И в сероватом немощном воздухе, полном затхлости, какая образуется в нежилых помещениях: смеси давнего табака, остатков еды, проступающей по углам плесени, вставал страшноватый коридорчик, заканчивающийся таким же страшноватым туалетом без двери, и по бокам его – две комнаты, почти лишенные мебели. В одной из них находилась тахта, и видно было, как из-под одеяла, которым она была прикрыта, высовываются разношенные пружины, а на колченогий стул рядом с ней опасно было садиться.