А затем деловито достал из багажника весь обтертый ""калашников"".

Так что, дымом, наверное, пахло и здесь, но особо прислушиваться к ощущениям времени не было - из ближайшего кресла поднялся навстречу мне человек и кивнул, не подавая руки, как будто боялся испачкаться:

- Наконец-то... Садитесь... А мы вас порядком заждались...

- Это вы мне звонили? - так же без какого-либо приветствия спросил я.

А человек покивал:

- Давайте по порядку. Располагайтесь..."

"Он был одет во все темное: гладкий черный костюм и бадлон цвета сажи, из чернеющих туфель тянулись черные шелковые носки, а фалангу его безымянного пальца охватывал черный же перстень.

Бриллиант, украшавший его, казался каплей воды. И он, видимо, не привык терять время даром, потому что с ходу представился, сказав, что его зовут Флавиан, к сожалению, имя не русское, но так уж принято, усадил меня в кресло рядом с собой и, нажав какую-то кнопку на плате, включил телевизор.

- Вы город - видели? Я сейчас покажу вам еще кое-что - в том же духе, имеющее к вам непосредственное отношение...

Экран телевизора прояснел, появилась заставка: зеленые иероглифы в рамке, а потом без всякого перехода пошли документальные кадры.

Я увидел остатки знакомой деревни в Африке: пропыленную мертвую улицу и купы зонтичных на горизонте. Сохранилась даже станина грузовика закопченная рама с торчащими электроприводами. Сам ребристый контейнер уже куда-то исчез, а от хижин остались кострища - как скопища головастиков. И по улице сгоревшей деревни равномерно трусило какое-то существо - нечто вроде мохнатого волка на коротеньких лапах. Шерсть у него отливала металлом, и, когда оператор, не дрогнув, дал крупный план, я увидел, что это не шерсть, а никелированные колючки.

Волк действительно был из металла - разинул железную пасть, и оттуда высунулся язык, дымящийся испарениями. - Поселение Бенбе, к юго-западу от Кинталы, - прокомментировал диктор. - Його-його - согласно легендам, мифическое божество. Появление його-його свидетельствует о Великой Кончине. - Картинка сменилась. Теперь это был вполне европейский пейзаж: улицы в гудроне асфальта, каменные ухоженные кварталы. Я заметил коробки автобусов, замерших перед кирхой.

Только эти автобусы были безнадежно пусты, корка тротуара потрескалась, и высовывались из нее железные суставчатые растения. А от тронутых ржавчиной, лапчатых листьев их - тоже, медленно и беззвучно, отделялись коричневые испарения. Словно сами растения были разъедаемы изнутри кислотой, над зазубренными шипами ныряли чудовищные стрекозы: вероятно, с полметра, выпуская кинжалы когтей. Любек, данные на шестое июня, - откомментировал диктор. - Апокалипсис, население город покинуло...