Почему-то с рюмахой водки (хотя всегда только дамские напитки пила). А тут, будто мужик, – лихо жахнула. Отерла губы истрепанным рукавом. Усмехнулась:

– Ну че, Миш? За помин твоей души пью.

И растаяла.

А он проснулся взволнованный, злой. Неужели опять его начнет мучить мозаика? Бесконечные цветные кусочки, что никак не могут сложиться в картинку?..

На утренний укол бежал впереди всех, но медбрат отогнал:

– Не ходи сюда больше, Томский. Тебе не назначено.

– Зуб даю: скоро буянить начнет, – уверенно молвил его напарник.

– Ну, к кровати привяжем. Делов-то! – отмахнулся первый.

Михаил посмотрел растерянно. Он когда-то был буйным? Однако сейчас все его существо переполняла не агрессия – страх. И беспомощность. Да еще детали он стал примечать, какие раньше не видел. Решетки на окнах, кодовые замки на дверях – это все в психушке положено, ясное дело. Но почему в отделении всегда дежурят двое в полицейской форме? Почему у санитаров на поясах дубинки, наручники? А если у кого вдруг появляется мобильник – сразу шмон. Он в какой-то спецбольнице? Но почему? За что?

Михаил сжал ладонями лоб. В голове снова чирикали ласточки.

И теперь Томский наконец понял: он стрелял в птичек, потому что они уносили в небо души его любимых жены и дочери. И ему казалось: если он выстрелит, ему удастся вернуть их обратно на землю.

Вспомнил Томский и то, что было дальше.

Его девочки все равно остались мертвыми. А он бежал сквозь ночной лес, ветки били в лицо, ноги засасывало болото. Куда он спешил?

«Я бежал искать их убийц», – выскочила новая мысль.

– Как я мог их найти? – печально усмехнулся – сейчас! – душевнобольной Томский.

И внезапно в голове щелкнуло:

– Ты можешь все.

Ты ведь компьютерный бог.

– Я – компьютерный бог, – повторил он вслух.

– О, е! – хмуро буркнули с соседней койки. – Мало нам Наполеонов!

Михаил отвернулся."

"Как только позволили, пошел в парк. Притворялся, будто, как обычно, пересчитывает плитки, пребывает в анабиозе. Но сегодня происходило с ним совсем другое, ужасное. Прежний милый мир распадался на куски, рушился. Воспоминания навалились, придавили бетонной плитой.

Фильм пока шел хаотично: урок физики в школе… какая-то олимпиада, но не спортивная, все (и он) сидят за партами, грызут ручки.

А потом вдруг – кроха дочка на руках. Жена (лицо обиженное) спасает подгорающую яичницу.

А сколько новых деталей он теперь видел, сколько запахов ощущал! И еще отчетливо слышал: по его пятам, нимало не скрываясь, шагает дюжий санитар. Интересно, за ним на прогулке и раньше ходили, а он не замечал? Или только сегодня начали?

Плитка с трещинкой, плитка с ямой. Бог мой, ну и бред! Ты превратился в растение, Томский. Ты не знаешь, какое сегодня число и даже какой год.