– Настя, спасибо! Я вспомнил. Рынок, велосипеды, поход тот дурацкий…

Обернулся к женщине, молвил жалобно:

– Но я не выгонял тебя. И не обижал. Попросил уйти по-хорошему…

– Да, Томский, ты совсем деградировал. Даже говоришь, как детсадовец, – поморщилась женщина. – Зря я, видно, с тобой связалась.

И покосилась на часы.

Неужели уйдет?

– Нет, Настя, подожди, – торопливо произнес он. – Не бросай меня. Это ведь ты сказала, чтобы мне уколы больше не делали?

Она усмехнулась:

– Не сказала, а заплатила твоему врачу. Чтобы он тебя в нормальное состояние привел.

Но теперь сомневаюсь, что это вообще возможно.

– Я… я… мне легче, Настя! Я уже многое вспомнил. Но не все. Помоги мне, пожалуйста! Расскажи: что случилось? Почему я здесь? Я сделал что-то плохое?

– Ты чего, совсем меня за дуру держишь? – Она смотрела на него, открыв рот.

Он повысил голос:

– Я тебе вопрос задал. Давай, отвечай. Ну?!

Санитар в полпрыжка нагнал, схватил Михаила за предплечье.

– Не трогай его! – рявкнула Настя. – У нас все нормально.

Однако амбал все равно приподнял Михаила за грудки, рявкнул:

– Томский! Вести себя вежливо! А то в карцер сядешь!

Настины глаза сузились, рот злобно выплюнул:

– Я сказала тебе: отвали!

И санитар послушался, отошел.

Михаил тоже сбавил тон, произнес грустно:

– Я знаешь, что помню? Раньше ты всегда такая добрая была. Ласковая.

Женщина хмыкнула:"

"– Когда мужик хороший рядом, все ласковые. Но ты ведь меня не просто выгнал – еще будто порчу наслал. Замуж теперь никто не берет. Сама кручусь. Зато живая. – Подмигнула задорно.

– Не понимаю, про что ты сейчас говоришь, – наморщил лоб он.

– Нет, ну прямо Штирлиц! На допросе у Мюллера.

 – Она смотрела на него с искренним восхищением.

– Настя, не мучай меня, пожалуйста, – беспомощно попросил мужчина.

– Елки-палки, то ли ты дурак, то ли я овца. Ладно. Скажи мне – за что ты здесь?

– Не знаю.

Встретил ее насмешливый взгляд, торопливо поправился:

– Не то что совсем не знаю. Сейчас, когда лекарства отменили, начал понимать… я увидел свою жену и дочь, мертвых. Сошел с ума. И попал сюда…

– В спецпсихушку. На особый режим, – насмешливо улыбнулась Настя.

– А я не замечал, что здесь особый режим, – печально улыбнулся он.

 – Думал, обычная палата номер шесть… Только сегодня понимать начал, что больница какая-то странная.

– Станиславский бы твердо сказал: «Не верю».

Его руки сжались в кулаки.

– Говори, – прохрипел Томский.

– Ладно, – пожала плечами она. – Хочешь услышать – слушай. Жену и дочку убил ты сам.

– Как? – выдохнул он.

Настя ответила с удовольствием:

– Вот этими изящными руками. Руками компьютерного бога. Дочку застрелил из ружья. А у жены твоей больное сердце было.