«Как специалист, я свидетельствую: сверхострые психотические состояния длятся не больше двух суток. А дальше Томский придет в себя и сможет сам объяснить, что случилось»…

Настя, конечно, решила остаться и подождать. Хоть день, хоть даже пять.

Однако дальше пошли непонятности.

На вторые сутки в провинциальный городок явились полиция и «Скорая помощь» с московскими номерами. Общаться с прессой вновь прибывшие категорически не желали. Давешний словоохотливый доктор теперь тоже смотрел испуганно и говорил, что комментариев не дает.

Настя только и узнала, что Михаила забрали в Москву, на судебно-психиатрическую экспертизу.

И самое поразительное: теперь говорили, он в уме повредился не от того, что близких мертвыми увидел. А якобы он сам убийца и есть.

Кондрашова опешила, не поверила. Томский, конечно, с причудами и вообще подлец. Но убивать? Беззащитного ребенка?! Своего собственного?!

Даже решила – дабы подстегнуть собственную карьеру – провести журналистское расследование. Первое в жизни. Но только ничего не вышло из затеи. Пока длилась психиатрическая экспертиза, к Томскому не пускали, полиция комментариев не давала.

Настя кинулась к Севе – Мишкиному другу, которого знала прекрасно. Тот пригласил ее в гости, напоил кофе, наговорил комплиментов, но вещать на камеру категорически отказался. А не для записи – пробросил. Что Томский (всегда немного странный) в последние годы чудил все больше. Частенько впадал в депрессию, пил таблетки. С детдомовкой своей ссорился. Особенно в последнее время, когда в бизнесе трудности, а та постоянно денег и денег требовала. «Мишка ведь еще в школе у психиатра наблюдался. И в армию его не взяли из-за диагноза – настоящего. А тут эта Нина. Мозг ему выносила, требовала постоянно: рестораны, курорты, бриллианты. Вот и не выдержал человек…»

– Но за что он дочку-то убил? – не понимала Настя.

– А это что, в первый раз, что ли? – пожал плечами Сева.

Встретил недоумевающий взгляд, объяснил:

– Он девочку первый раз едва не угробил, когда из роддома забрал. Хлебом пытался кормить, подгузник не сменил ни разу. И вообще: Томский и дети – понятия несовместимые. Разозлила, видно, его чем-то.

– Но, может быть, Миша поправится? – с надеждой произнесла Кондрашова.

– Ох, Настенька, – горько вздохнул Сева. – Боюсь, что мы его потеряли навсегда.

Томского и правда признали не просто «лицом с психическим расстройством», но невменяемым.

Суд по делу прошел стремительно."

"Судья, не слишком вникая в детали, согласился с версией прокурора, что Леночку Томскую в состоянии умопомрачения убил отец, и отправил программиста на принудительное лечение.

Настя могла бы торжествовать. Враг, безо всяких усилий с ее стороны, уничтожен.