Когда Кор открыл хлипкую дверцу, петли протестующе заскрипели."

"Запустив руку в темноту, он нашел косу и перекинул ее за спину, закрепив обычным веревочным узлом, перетянутым поперек груди. Кор не желал приносить оружие в дом, где жила Лейла. Это казалось неправильным.

С ножами и пистолетами, которыми он уже был обвешан, Кор был полностью готов к войне вне зависимости от того, кто станет зачинщиком — лессеры или Братья.

Закрыв глаза и приготовившись дематериализоваться к месту встречи со своими людьми, Кор молил о двух вещах.

Во-первых, о том, чтобы вернуться сюда, чтобы еще разок увидеть Лейлу перед отъездом.

И, во-вторых, чтобы Роф в действительности имел над Братством столько же власти, сколько в своих мыслях.

Забавно, как эти два желания тесно переплетались.

Глава 60

Усевшись в одиночестве в комнате, которую он делил с Осенью, Тор взял в руки черный кинжал. Лезвие было выковано Вишесом, и он же следил за его состоянием: оружие постоянно было остро заточено, его рукоять идеально подходила к ладони Тора, только его одного.

Невозможно было представить, что он никогда больше не будет владеть им.

Когда он рассказал своей шеллан о случившемся и пояснил причину этого, Осень опечалилась. Тор осознал, что впервые по-настоящему подвел ее, а учитывая, что после всего дерьма с Велси, он чувствовал себя мужчиной лишь наполовину? Это действительно говорит о многом.

По крайне мере, им двоим было куда податься. Хекс позволила им остановиться на пару ночей в ее охотничьей хижине, в той самой, где произошла стычка с Лейлой.

Он ну просто горел желанием снова туда вернуться.

Перевернув кинжал, Тор расположил его под таким углом, чтобы свет от прикроватной лампы падал на крохотные зазубрины на острие. У него возникло желание отнести лезвие Ви для полировки… ведь сам он не мог этого сделать. Вишес приложил столько усилий, выковывая лезвие, что превращался в дьявола каждый раз, когда кто-то занимался самодеятельностью в плане заточки.

Но, наверное, сейчас это в принципе спорный вопрос…

Ладно, какого хрена гребаный дуэт Саймона и Гарфанкела[165] крутится в его черепушке? Здраааааавствуй, ноооооочь, моя стааааааарая подруууууууга[166]…

— Да чтоб меня.

Сложно определить, что было хуже всего. Кошмарная музыка шестидесятых, рефреном звучавшая в голове или увольнение с единственной работы, которую он когда-либо имел, хотел заниматься и в которой был хорош.

Хотя, да что же он, ведь с фритюрницей управляться не сложнее? Скоро он это выяснит.

А тем временем, его прекрасная женщина вместе с Фритцем искала в подвале коробки для их пожитков…

Он с радостью отвлекся на стук в дверь. Такими темпами он начнет заедать депрессию «Прозаком»[167] и M&M.

— Входите. — Наверное, это доджен с кучей коробок. — Эй! Входите.