Допустим, даже успеешь меня полоснуть. При моем весе это меня не остановит, я повалю тебя с ходу. А потом дело докончат зубы. Как думаешь, ведьмак, у кого из нас двоих больше шансов перегрызть другому глотку?

Геральт, придерживая большим пальцем оловянную крышку графина, налил себе вина, отхлебнул, откинулся на спинку стула. Он глядел на чудище ухмыляясь, и ухмылка была исключительно паскудной.

— Та-а-ак, — протянул Нивеллен, ковыряя когтем в уголке пасти. — Надобно признать, ты умеешь отвечать на вопросы, не разбрасываясь словами. Интересно, как ты управишься со следующим? Кто тебе за меня заплатит?

— Никто. Я тут случайно.

— А не врешь?

— Я не привык врать.

— А к чему привык? Мне рассказывали о ведьмаках. Я запомнил, что ведьмаки похищают маленьких детей, которых потом пичкают волшебными травами. Кто выживет, становится ведьмаком, волшебником с нечеловеческими способностями. Их учат убивать, искореняют в них всяческие человеческие чувства и рефлексы. Из них делают чудовищ, задача которых уничтожать других чудовищ. Я слышал, говорили, уже пора начать охоту на ведьмаков, потому как чудовищ становится все меньше, а ведьмаков — все больше. Отведай куропатку, пока вовсе не остыла.

Нивеллен взял с блюда куропатку, целиком запихал в пасть и сжевал, словно сухарик, хрустя косточками.

— Молчишь? — спросил он невнятно, проглатывая птичку. — Что из сказанного правда?

— Почти ничего.

— А вранье?

— То, что чудовищ все меньше.

— Факт, их немало, — ощерился Нивеллен. — Представитель оных как раз сидит перед тобой и раздумывает, правильно ли поступил, пригласив тебя. Мне сразу не понравился твой цеховой знак, гостюшка.

— Ты — никакое не чудовище, Нивеллен, — сухо сказал ведьмак.

— А, черт, что-то новенькое. Тогда кто же я, по-твоему? Клюквенный кисель? Клин диких гусей, тянущийся к югу тоскливым ноябрьским утром? Нет? Так, может, я — святая невинность, потерянная у ручья сисястой дочкой мельника? Э? Геральт? Ну скажи, кто я такой? Неужто не видишь — я аж весь трясусь от любопытства?

— Ты не чудовище. Иначе б не смог прикоснуться к этой вот серебряной тарелке. И уж ни в коем случае не взял бы в руку мой медальон.

— Ха! — рявкнул Нивеллен так, что язычки пламени свечей на мгновение легли горизонтально. — Сегодня явно день раскрытия страшных секретов! Сейчас я узнаю, что уши у меня выросли, потому что я еще сосунком не любил овсянки на молоке!

— Нет, Нивеллен, — спокойно сказал Геральт. — Это — результат сглаза. Уверен, ты знаешь, кто навел на тебя порчу.

— А если и знаю, то что?

— Порчу можно снять. И довольно часто.

— Ты как ведьмак, разумеется, умеешь снимать порчу. Довольно часто?

— Умею. Хочешь попробовать?

— Нет. Не хочу.

Чудище раскрыло пасть и вывесило красный язычище длиной в две пяди.