В любой момент я ожидал…

— Геральт попросил об этом не говорить, — отрезала Тициана Фреви, вежливо, но твердо. — Давай это уважать.

Ведьмак взглянул на нее с одобрением. Девушка показалась ему милой. И симпатичной. Даже весьма симпатичной.

Чародейкам, как он знал, красоту наводили, престиж профессии требовал, чтобы магички вызывали восхищение. Но улучшение никогда не доходило до полного совершенства, всегда что-то да оставалось. Тициана Фреви исключением не была. Ну лбу у нее, сразу у линии волос, виднелись несколько едва заметных отметин от оспы, пережитой, наверняка, в детстве, когда не было у нее еще иммунитета. Линию красивого рта слегка портил крохотный кривой шрам над верхней губой. Геральт — уж не помнил в который раз — почувствовал злость, злость на свое зрение, на глаза, заставлявшие отмечать столь мало значимые подробности, детальки, которые были ничем по сравнению с тем фактом, что Тициана сидела с ним за одним столом, пила «Эст-Эст», ела вяленую форель и улыбалась ему. Ведьмак знал и был знаком воистину с небольшим числом женщин, красоту которых можно было счесть безукоризненной, а шанс, что хоть кто-то из них ему улыбнется, он имел основания полагать равным нулю.

— Он говорил о какой-то награде… — Лютика, коль он оседлывал какую тему, непросто было принудить к отступлению. — Кто-нибудь знает, в чем там дело? Геральт?

— Понятия не имею."

"— А я — имею, — похвастала Тициана Фреви. — И удивляюсь, что вы не слышали — это ведь было громкое дело. Фольтест, король Темерии, назначил награду. За снятие проклятия с дочки, зачарованной. Укололась веретеном и заснула, бедняжка, как говорят, сном вечным, лежит во гробе в церкви, поросшей боярышником. Другой слух гласит, что гроб — стеклянный и размещен на вершине стеклянной горы. Еще один — что принцессу превратили в лебедя. Иной — в ужасное чудовище, в стрыгу. Из-за проклятия, поскольку принцесса — плод кровосмешения. Сплетни эти вроде бы придумывает и распространяет Визимир, король Редании, у которого с Фольтестом споры о территории, крепко он с ним рассорился и вон из кожи лезет, чтобы ему досадить.

— Это и вправду кажется вымыслом, — подытожил Геральт. — Опирающимся на сказку или легенду. Проклятая и преображенная принцесса, заклятие как кара за кровосмешение, награда за расколдовывание. Классика и банальности. Тот, кто это выдумал, не слишком-то напрягался.

— Дело, — проговорила двимвеандра, — имеет явный политический подтекст, поэтому Капитул запретил чародеям в него вмешиваться.

— Сказка или нет, — но тот Кот в нее верил, — проговорил Лютик. — Явно спешил он в Вызиму, к зачарованной принцессе, чтобы снять проклятие и присвоить обещанную королем Фольтестом награду.