В надежде, что вышеозначенное пояснение окажется для Капитула достаточным для закрытия дела, bene valere optamus[201] и остаемся в неизменном уважении

от лица исследовательской группы Комплекса Риссберг

semper fidelis vestrarum bona amica[202]

Бирута Анна Маркветта Икарти manu propria[203]

Глава 17

Отплати ударом на удар, презреньем на презренье, смертью на смерть, и отплати сполна, с процентами! Око за око, зуб за зуб, четырехкратно, стократно!

Антон Шандор ЛаВей. Библия Сатаны— Самое время, — хмуро произнес Франс Торквиль. — Успел ты, ведьмак, на представление, тютелька в тютельку. Сейчас начнется.

Он лежал на постели, навзничь, бледный, как беленая стена, с волосами мокрыми от пота и приклеившимися ко лбу. Была на нем лишь сорочка льняного полотна, которая Геральту сразу же напомнила ту, в каких хоронят. Левое бедро, от паха до колена, обмотано было пропитанной кровью повязкой.

Посредине комнаты стоял стол, накрытый простынкой. Невысокий типчик в черном кафтане без рукавов выкладывал на стол инструменты, по очереди, один за другим. Ножи. Клещи. Долота. Пилы.

— Об одном жалею, — скрежетнул зубами Торквиль. — Что добраться до них, сукиных детей, я не сумел. Воля богов, не суждено мне было… И уже не будет.

— Что случилось?

— То самое, мать его, что в Тисах, Роговизне, Соснице. Одно только необычно: на самом краю пущи. И не на поляне, а на большаке. Налетели на путников. Троих убили, двух детей украли. Так уж вышло, что мой отряд поблизости оказался, сразу рванули мы в погоню, вскоре их увидали. Двое дуболомов — здоровенных, что твои быки, и один уродливый горбун. Тот горбун из арбалесты меня и достал.

Констебль сцепил зубы, коротким жестом указал на забинтованную ногу.

— Я своим приказал, чтоб меня оставили, за теми гнались. Не послушали, сучьи дети. И в результате — ушли, твари. А я? Что с того, что меня спасли? Ежели мне нынче ногу отчекрыжат? Лучше б мне, сука, подохнуть там было, но еще тех-то в петле и ногами дрыгающими увидать, прежде чем тьма на глаза падет. Не послушались приказа, босота. Теперь там вон сидят, стыдятся.

Подчиненные констебля и вправду, как один со смурными минами, обсели лавку под стеной. Соседствовала с ними совершенно неуместная здесь сморщенная старушка в венке, абсолютно не подобавшем ее сединам.

— Можем начинать, — произнес типчик в черном кафтане. — Пациента на стол, привязать покрепче поясами. И пусть посторонние покинут комнату.

— Пусть останутся, — прохрипел Торквиль. — Мне надо знать, что смотрят. Будет тогда мне стыдно кричать.

— Погодите-ка, — выпрямился Геральт. — Кто решил, что ампутация необходима?

— Я решил, — черный типчик тоже выпрямился, но чтобы взглянуть Геральту в лицо, ему все равно приходилось сильно запрокидывать голову.