Высокий вран с солнцем на шлеме, сгорбившись, медленно пятился от светловолосого к горящей кузнице, протянув обе руки — в правой меч — вперед.

Светловолосый подскочил, они сошлись раз, другой. Меч врана полетел в сторону, а сам он головой вперед повис на пронзившем его клинке. Светловолосый отступил, дернул, вырвал меч. Вран упал на колени, наклонился, зарылся лицом в землю.

Наездник, выбитый из седла молнией рыжеволосой девушки, поднялся на четвереньки, шаря вокруг в поисках оружия. Микула немного пришел в себя от изумления, сделал два шага, поднял ручицу и опустил ее на шею врага. Хрустнула кость.

— Напрасно, — услышал он рядом.

Девушка в мужской одежде была веснушчата и зеленоглаза. На ее лбу блестело странное украшение.

— Напрасно, — повторила она.

— Госпожа, — заикаясь, выговорил кузнец, держа свою палицу, как гвардеец алебарду. — Кузница… Спалили. Парня убили, зарезали. И Радима. Зарезали, бандиты. Госпожа…

Светловолосый перевернул ногой тело высокого врана, взглянул на него, потом подошел к Микуле, убирая меч.

— Ну, Висенна, — сказал он. — Теперь-то уж я влип не на шутку. Одно только меня беспокоит, тех ли мы порубили, кого надо.

— Ты — кузнец Микула? — спросила Висенна, поднимая голову.

— Я. А вы — из друидского Круга, милостивые государи? Из Майены?

Висенна не ответила. Она глядела на опушку леса, на бегущих к ним людей.

— Это свои, — сказал кузнец. — Из Ключа.

Глава 5

— Я уложил троих, — гремел чернобородый командир группы из Порога, потрясая насаженной торчком косой. — Троих, Микула! За девками на поля приперлись, там мы их и… Один едва ушел, коня поймал, сукин сын!

Ополченцы, столпившиеся на поляне в кругу костров, кропящих чернь ночного неба точечками искр, шумели, гудели, размахивали оружием. Микула поднял руку, призывая к тишине, чтобы выслушать очередные сообщения.

— Вчерась к нам прискакали четверо, — сказал старый, худой как жердь солтыс Качана. — За мной. Ктой-то, видать, донес, что я с вами сговорился. Успел я забраться на чердак в овине, лестницу стащил, схватил вилы, идите, кричу, курвины дети, ну, кто первый, кричу. Принялись они овин палить, уж конец бы мне пришел, да людишки не сдержались, пошли на них купой. Те — на коней и в драку. Наших двое полегло, но одного ихнего я с седла смел.

— Он жив? — спросил Микула. — Я посылал к вам, чтобы кого-нибудь живьем взять.

— Э, — махнул рукой тощий. — Не успели. Бабы схватили кипятку, подлетели первыми…

— Я всегда говорил, что в Качане горячие бабы, — буркнул кузнец, скребя затылок. — А того, который доносил?

— Нашел, — кратко ответил тощий, не вдаваясь в подробности."

"— Лады. А теперь слушайте, люди. Где они сидят, мы уже знаем. Под горой, в пещерах неподалеку от чабаньих шалашей. Там разбойники засели, и там мы их достанем.