Кто-то спрятался под телегами, кто-то, бросив товар без присмотра, ринулся под укрытие леса. Лишь единицы, то ли оптимисты, то ли фаталисты*, продолжают, задрав головы, сидеть в повозках.

(*Фаталист — человек, считающий, что все события предрешены судьбой.)

В этом хаосе до нас с Йемреном никому нет дела.

— Закрой глаза, не дыши и не двигайся, — приказывает принц.

Его просьба шокирует. Мой мир вот-вот рухнет, а я должна закрыть глаза?

— Будет больно? — шепчу еле слышно, улыбаясь одними губами, но принц меня слышит.

— Жить будешь, — отрезает и добавляет, быстро взглянув на брата: — Вопрос только, с которым из Рэдгрейвов.

Не смея противиться, выполняю все, что мне велено. Сделав несколько глубоких вздохов, задерживаю дыхание и крепко жмурю глаза.

На мое лицо и волосы тут же сыпется нечто, напоминающее муку. Хочется стряхнуть с себя эту пыль или, как минимум, открыть глаза, но я терплю.

Почему-то вспоминается вишневый пирог, который бабушка любила густо обсыпать сахарной пудрой. Вкусный был до жути, зараза! Я называла его «убийцей талии» и отчаянно боролась с собой, чтобы не съесть целиком до последней крошки. Теперь я запорошена чем-то, как тот пирог…

Схожее ощущение, будто бабочка крылышком прикоснулась, доходит до моей шеи, кистей рук, и, наконец, Йемрен, — черт его дери! — аккуратно оттягивает ворот платья, и щедро засыпает туда мучнистое нечто — и сзади, и спереди…

В обычной ситуации я бы не потерпела такого нахальства но сейчас готова на все, лишь бы не возвращаться во дворец.

Пока, сцепив зубы и жмурясь, жду окончания необычной процедуры, принц переходит все границы. Снимает туфли и начинает горячими пальцами бережно, но быстро растирать мои щиколотки, двигаясь в сторону колен, а потом и бедер. Его прикосновения отдаются медовым током сквозь все тело, и сердце, мгновенно откликаясь, сразу уносится вскачь. Такой гаммы ощущений испытать без воздуха нереально.

Открываю глаза, делаю глубокий, судорожный вдох — в ноздри впивается резкий запах специй, и я захожусь приступом кашля.

Вот же черт!

Моя кожа из землистой стала бело-зеленой. Йемрен обсыпал меня специями с ног до головы, превратив в ходячую приправу. Ладно, что у меня странный вид, — я почти привыкла к уродливой оболочке! — но как теперь этим дышать?"

"У принца, хмурого и сосредоточенного, в охровых глазах читаю тот же вопрос. Он, похоже, абсолютно не в восторге от какофонии запахов. Наверняка, обоняние у него острее, поэтому и страдать ему придётся сильнее.

— Кейрон теперь не учует твой запах, даже если пастью уткнется в шею, — на этих словах Йемрена ежусь, живо представив эту картинку, а тот посмеивается: — Не бойся. Он не самоубийца, чтобы нюхать старуху, обвалянную в специях.

Дракон действительно ведет себя, как собака, потерявшая след.