— Грузит один — платит другой, а дорога, разумеется, виновата, — иронически заканчивает Лобов.

Малахов с искренним сожалением подтверждает:

— Плохо грузят. Сколько влезет. Сколько не жалко. Сколько успели.

— Чаще недогруз или перегруз? — уточняет Знаменский.

— Когда как. Мы держим равнение на середину. Придет, например, вагон по нулям. Значит — килограмм в килограмм. Мы убыль все равно пишем. По норме.

— Все равно пишете? Всегда?

— Да слушайте его! — срывается Васькин. — По нулям! Весы-то не аптечные, железнодорожные весы! Ты скажи, какая у тебя официальная точность? — оборачивается он к Лобову.

— Плюс-минус полтонны на вагон.

— Вот! Стрелки, может, и по нулям, а полтонны нету!

— Ну ладно, кончили общие рассуждения. Вы принесли свою регистрацию грузов, товарищ Лобов?

— Разумеется, — он достает из «дипломата» учетную книгу.

— Откройте двадцать девятое апреля.

Лобов шуршит страницами. Нашел.

— Три вагона, — продолжает Пал Палыч. — Номера триста восемнадцать восемьдесят четырнадцать, триста восемнадцать восемьдесят сорок и триста восемнадцать восемьдесят сорок один.

Лобов просматривает записи.

— Названные вами вагоны не значатся.

— Вернее, у вас не помечены.

— А почему должны быть помечены?

— Потому что двадцать девятого между двенадцатью и часом дня их доставили сюда, на подъездные пути.

Воцаряется неприятная пауза.

— Я попрошу уточнить, откуда сведения.

— От сцепщика, из первых рук. По его, так сказать, наводке я нашел номера в одной из поездных ведомостей.

Еще более неприятная пауза. Малахов растерянно пожимает плечами и что-то бормочет. Лобов начинает усиленно «припоминать».

— А-а… Во-он вы про что… Это знаешь, Владимир Тарасыч, про что — когда дождь шел!

— Ну, допустим, шел, — тянет Васькин, стараясь понять, куда клонит Лобов.

— С утра зарядил, помнишь?

— Ну?

— Этот случай я объясню, Пал Палыч.

— Будет с вашей стороны очень любезно, товарищ Лобов.

— Помнишь, у одного вагона доски немного отошли? — Лобов обращается попеременно то к Васькину, то к Знаменскому. — Я говорю, старый вагон, сыплется уже, а он полез в пузырек — будем, говорит, создавать комиссию, может оказаться недостача.

Васькин сообразил что к чему:

— А-а… Это когда я говорю, вагон дефектный…

— Ну да, я говорю, принимай, а ты говоришь, надо комиссию.

— А-а… Ну помню… еще дождь лил…

— С самого утра!

— Очень хорошо, — прерывает их Пал Палыч; на глазах столковались, и ничего не поделаешь. — Кто вошел в комиссию по приемке?

— Да кого я под самый праздник соберу? — бодро отвечает Васькин. — В ливень-то на перроне стоять? Решил, пусть пройдут майские, тогда.

— Так. Груз оставался еще в ведении дороги?

— Нет-нет-нет. Раз мы транспортировали получателю, пломбы целы, претензий к нам нет — уже все.