– Вот тут я и живу, – Ледогорова остановилась возле парадной, – спасибо, что проводили.

Евгений улыбнулся. Фонарь горел далеко, у противоположного конца дома, и лицо женщины будто мерцало в слабых отблесках света, пробивающегося сквозь тяжелые малиновые занавески первого этажа.

Лидия не уходила, и Евгений поцеловал ее. Мягкие послушные губы обожгли, он тут же отпрянул.

– Извините.

– Ничего, – Ледогорова погладила его по плечу, – просто темно, игра теней. Скиалогический шантаж, да?

– Да.

Они поцеловались снова. Сквозь тяжелую зимнюю одежду Евгений чувствовал ее всю и был так счастлив, что сумел отступить.

– Простите, – повторил он, – и прощайте, Лидия Александровна.

Евгений быстро зашагал домой. Он так хотел вернуться к этой женщине, что казалось, будто он бредет по колено в песке.

Дома ждет мама, уже волнуется, отчего его нет так долго, а явится он с пустыми руками, и нельзя будет соврать про большую очередь в магазине.

И Лидию Александровну, Лиду, никак нельзя втягивать в его темную жизнь. Завтра же она проклянет его, когда узнает, что целовалась с сыном сумасшедшего убийцы.

Когда он дошел до метро, музыка с катка была все еще слышна и доносилась даже громче. Воспоминания все-таки настигли.

Отец учил его кататься именно здесь, и потом, когда он вырос, они часто ездили вместе с Венькой. Папа протягивал ему под мышками шарф на манер вожжей, и сначала брат висел на шарфе, смешно царапая коньками лед, и Евгений только испугался, получится ли у него, как Венька вдруг заскользил, деловито хмурясь и расставив руки, как крылья самолета, и задвигал ногами смелее и смелее. Отец отпустил шарф, а потом осторожно убрал его, и Венька ехал, но, как только заметил, что страховки больше нет, немедленно шлепнулся. Папа поднял и расцеловал его прежде, чем он начал реветь, сказал: «Кто не падал, тот не вставал» – и хотел продолжить обучение, но тут подтянулись другие родители, впечатленные Вениным успехом, и папа всех малышей выводил на шарфе, а Евгений ехал рядом с братом, хотя ему давно хотелось на другой конец катка к хоккеистам.

Неужели это было с ним?"

"Когда отца поймали, Евгений был в автономном плавании и запомнил его как время спокойных надежд. Он хорошо проявил себя в походе, настолько, что командир по возвращении собирался представить его к правительственной награде. Экипаж подводной лодки тоже относился к нему вроде бы неплохо, и впереди Евгений видел, как в песне, «у жизни только даль» и был совершенно спокоен за свою военную карьеру. Дома ждала красавица жена, как раз накануне выхода в море сообщившая, что у них будет ребенок.