Галя вскоре забеременела, и только Вадим обрадовался грядущему отцовству, как жажда вернулась и теперь требовала уже детские жизни – и особенно пацанов подросткового возраста. В них Вадим видел когда-то презиравших его одноклассников.

Он сопротивлялся этой тяге, пытался направить свою ненависть на семью жены, посмевшую отвергнуть его, но понимал, что если убьет кого-нибудь из них, то его быстро вычислят.

Наконец стало ясно, что если не удастся утолить жажду на стороне, то он убьет беременную жену. Вадим решил запить, но вовремя одумался. Небольшие дозы алкоголя только усиливали жажду, а если пить до потери сознания, то жажда вырвется из-под контроля и он все равно убьет, но оставит столько улик, что его немедленно поймают.

Если бы можно было пойти к врачу, Вадим бы пошел, но визит к психиатру – это увольнение из милиции, постановка на учет в диспансере и прием таблеток, от которых он в считаные дни превратится в идиота, пускающего слюни. Нет, такую цену Вадим был не готов платить."

"Он держался из последних сил, грубил жене, изводил ее ревностью, хотя прекрасно знал, что никакого любовника у нее нет. Галя не ушла от него только потому, что не хотела капитулировать перед семьей.

Потом ее родители умерли, она пыталась бороться с сестрой за наследство, но проиграла. Однажды она ругательски ругала Вальку, которая уцепилась за дом в Псковской области, а сама туда даже не ездит, и Вадима будто озарило.

Он не будет больше терпеть, но обставит свои преступления так, что подозрения падут на ненавистного свояка, который почему-то считает себя выше Вадима и думает, что имеет право на наследство родителей жены.

Воплотить план оказалось совершенно несложно. У маминого мужичка была старенькая, но вполне бодрая «копейка», которую он с удовольствием одалживал приемному сыну, потому что сам водить уже не мог по состоянию здоровья, а продавать было жалко.

Идеальный вариант. Владелец написал ему доверенность, но если вдруг гаишники остановят, то при виде милицейских корочек тут же и отпустят. Не станут же они обыскивать машину коллеги и смотреть, что у него в багажнике.

Только Вадим стал прикидывать, как втереться в доверие к Горькову, как тот объявился сам. Женщины, мол, пусть сварятся из-за ложек и тарелок, а мы выше этого, надо хоть слабую связь держать, может быть, не мы, так наши дети забудут обиды и заживут, как подобает близким родственникам. Вадим сильно сомневался, что его дети, которым Галя с пеленок вкручивала про злую тетку, лишившую их законного куска, захотят родниться с детьми Горькова, но формально идею поддержал. Стал иногда заходить к Павлу в клуб, рассказывал про будни советской милиции.