Яна быстро оделась, убедилась в зеркале, что стерла всю тушь с лица, из остатков прически соорудила гладкую косу и уже потянулась к ручке двери, как вдруг подумала, а с чего это, собственно, Костенко так разволновался, когда она проявила интерес к тому старому делу?

⁂Раньше, когда они с отцом возвращались домой продрогшие, мама сразу отправляла сыновей в кровать, растирала им пятки и сама надевала ненавистные кусачие носки с насыпанной в них сухой горчицей, приносила молоко, а отцу давала выпить большую рюмку водки с перцем и солью.

Не дай бог они простудятся и заболеют!

Вот и сегодня, когда Евгений пришел мокрый насквозь, мама заставила его кипятить молоко, надеть шерстяные носки и сидеть весь вечер под пледом, совсем забыв, что сын давным-давно пребывает не в молочном, а в водочном возрасте.

Рассказ Лиды ошеломил его так, что Евгений не понимал, как теперь думать и чувствовать. Должен ли он испытывать вину, что не верил в отца так, как верила мама? И за то, что папа пошел на смерть ради обоих сыновей, а он не уберег Веню, не обязан ли он корить себя до смерти?

Что делать с разъедающим душу стыдом, который мучил его все это время? Можно избавиться от него, потому что отец не виноват, или он должен стать еще сильнее в наказание ему за малодушие и неверие?

Может, в самом деле выпить?

Евгений вяло посмотрел в кухонном шкафчике – бутылка бальзама исчезла, и он не сразу вспомнил, что сам отдал ее Авдотье Васильевне.

Больше спиртного в доме не водилось, а, ей-богу, жаль. Самое время ступить на эту скользкую дорожку, хоть по Лиде будет чуть меньше тосковать.

Вспомнил, как обнимал ее сегодня, и сразу будто пузырь какой-то лопнул в голове, и Евгений понял, что его терзания ничего не значат.

Что было, того не изменишь никаким стыдом и покаянием, и единственное, что можно сделать, – это постараться восстановить доброе имя отца.

До разговора с Лидой Евгений сильно сомневался в виновности отца, но был твердо убежден, что следователь добросовестно пошел на поводу у доказательств, которые подкинул настоящий преступник. Ему в голову не могло прийти, что отца били сначала милиционеры, а потом в камере уголовники, причем настолько сильно, что папа понял – дети не выдержат. «Не верю я в стойкость юных, не бреющих бороды…»

Отец пошел на смерть, защищая своих сыновей, а сыновьям не позволили даже узнать об этом последнем его подвиге.

Евгений прислушался. В комнате телевизор рассказывал о новостях спорта, значит, время еще приличное для телефонного звонка. Притворив дверь к маме, он взял телефонный аппарат и отнес его в ванную.

Скорчившись на полу в узком пространстве между раковиной и дверью, он набрал номер. К счастью, подошел сам Вадим, и не пришлось объяснять Гале, что да почему.