– Может, пройдемся по святым местам? В каком казино, вы говорите, Достоевский писал «Идиота»?"

"– Левчик, не надо, – одернула его Софья Андреевна. «Левчик, – отметила я. – По-семейному Левчик». – Чтобы увидеть настоящее казино, надо ехать в Лас-Вегас. Мои друзья там были, – похвасталась генеральша.

– А моих не впустили, – с явным сожалением вздохнул Краюшкин.

«Еще бы, если у ваших друзей тоже по две судимости, то получить американскую визу им весьма сложно», – мысленно усмехнулась я.

– Но не только Достоевский творил во Флоренции, – продолжила Вероника.

 – Чайковский здесь трудился над «Пиковой дамой».

– «Пиковой дамой»? – опять перебил Веронику Краюшкин. – Там, кажется, тоже что-то есть про карты? – проявил он «незаурядную» эрудицию. – Софа, – толкнул он в бок генеральшу, – надо идти в казино. Это знак свыше. Достоевский был, Чайковский был. Чем я хуже?

– Не хуже, Левчик, не хуже, – зашипела на него Софья Андреевна. – Но в казино я не пойду. Там выигрывают единицы, и то, я полагаю, исключительно свои.

– А что? В свое время я в «очко» всех обыгрывал, – не унимался Леопольд, припомнив молодые годы, проведенные на «зоне».

 – Не знаю только, играют здесь в очко или нет?

– Играют, – успокоил его стоящий рядом Славский. – Только игра несколько иначе называется – «Блэк Джек».

– А по мне хоть как, – тихо пробормотал Краюшкин, отворачиваясь, чтобы Софья Андреевна не услышала. – «Блэк Джек»? Надо запомнить.

– Здесь же Тарковский снимал «Ностальгию», – не обращая внимания на Краюшкина, вещала Вероника. – Флоренция – это застывшая в камне музыка, вы сами сможете в этом убедиться, взглянув на собор Санта Мария-дель-Фьори, главный флорентийский собор.

Этот собор, кстати, является третьим в мире по величине после собора святого Петра в Риме и собора святого Павла в Лондоне.

И правда, когда Вероника подвела нас к собору, некоторое время мы стояли с раскрытыми ртами. Собор поражал гармоничностью форм, нарядной и причудливой облицовкой из белого, розового и зеленого мрамора.

– Как красиво! – ахнули все как один.

До сумерек водила нас Вероника по городу. Мы были и на площади Синьории, которая является сердцем города, увидели Палаццо Веккио (старый дворец), отыскали в ряде скульптур, выставленных перед дворцом, знаменитую копию Давида работы Микеланджело.

Перед статуей Давида Куропаткин затормозил надолго.

– А… – только и смог выдавить он. Красота женоподобного Давида сразила его наповал.

– До тысяча восемьсот семьдесят третьего года на этом месте стоял оригинал, – по-своему поняла его затяжной вздох Вероника.

– Красивый, – с замиранием сердца застонал Веня.

Пожалуй, только я, Алина и Степа могли догадываться, о чем затосковал Куропаткин.