Только и всего, — одергиваю свою ладонь, как только понимаю, что ведение пальцем напоминает уже не рассматривание линий, а тупо поглаживания. — В жизни очень много интересных вещей, которые могут отвлечь человека и помогут скрасить ему досуг. У тебя есть голова и руки. Надо пользоваться всеми возможностями, которые тебе предоставляет жизнь. У других и этого нет. Попробуй найти что-то для себя, а не зацикливаться на плохом.

— Да ты отменный психолог. Может, ты еще и психологию начнешь изучать углубленно на досуге?

— То, что мне нужно в психологии я давно изучил.

Иначе не имел бы всего того, что есть. Остальное меня не интересует.

— Кстати, не только ты у нас всезнающий и всепонимающий, думаешь я не заметила, как ты ловко ушел от вопроса про родственников?

— Разве я уходил? — приподнимает брови.

— Совершенно точно уходил.

— Тебе показалось. Не бойся, тебе не придется испытывать муки перед знакомством с моими родителями. Как и притворяться любящей невесткой. Мои родители давно умерли.

— От чего?

— Обычно люди говорят — «ой прости, я не знала», «ой, прости, мне очень жаль».

— А я необычная.

Чего мне церемониться? Долой притворство. Мне интересно, поэтому и спрашиваю.

— Папа — от последствий аварии, не сразу, четыре года лежал. Мама от онкологии, за пару месяцев до папы.

— И как давно это было?

— Умерли? — задумчиво хмурит брови, потирая ладонью лоб. — Лет пятнадцать назад.

— Понятно. Ну вот теперь извини.

— За что?

— Не знаю, — бурчу себе под нос, откидывая голову на сиденье. А сама принимаюсь считать. С чертовой математикой всегда были не лады. Пятнадцать и четыре года лежал — это девятнадцать лет назад.

Тридцать пять минус девятнадцать… черт, сколько же это будет? Загибаю пальцы как первоклашка и считаю. Вот дура! Тридцать пять минус двадцать — пятнадцать. Прибавь один, кретинка, и получишь шестнадцать. Пора возвращаться в начальные классы."

"Итого в шестнадцать получил отца инвалида. Тяжело, особенно ребенку. Никогда не интересовалась жизнью Бестужева. Он меня в принципе не интересовал. Раздражал, бесил, а потом и вовсе возненавидела. Знала только, что денег до фига. А вот как и от кого они ему достались — никогда. А теперь и хочется, и колется.

Но проявлять к нему хоть какой-либо интерес — глупо. И все же мой язык работает без участия мозга.

— Твоя семья была обеспеченной? — на мой вопрос Глеб лишь усмехается. Но все же спустя несколько секунд качает головой.

— У меня была очень обеспеченная бабка. Миллионерша. Правда, глухонемая. Мы о ней и знать не знали. Она появилась внезапно, когда мне было восемнадцать.

— И?

— И у нее был большой дом, где жило очень много родственников. И вот однажды я купил ей исправный слуховой аппарат.