И, видимо, им, должно быть, чертовски необходимо от нее избавиться, если она готова отказаться от титула ради денег Яна… Такое предположение казалось настолько невероятным, что он отверг его. Это письмо – очевидно, глупая шутка, состряпанная, без сомнения, кем-то, кто помнил сплетню о том вечере в загородном доме, кем-то, кто думал позабавить Яна.

Выбросив полностью шутника и Элизабет Камерон из головы, Торнтон взглянул на замученного секретаря, который неистово строчил.

– Ответа не нужно, – сказал он, бросив письмо в его сторону. Но белый лист скользнул по полированному дубовому столу и плавно стал опускаться на пол. Питерс сделал неловкое движение, чтобы поймать письмо, но когда наклонился в сторону, вся остальная корреспонденция, которой он занимался, свалилась с его колен на пол.

– Простите, сэр, – пролепетал секретарь, заикаясь, вскакивая и пытаясь собрать десятки листков бумаги, которые рассыпал по ковру. – Прошу прощения, мистер Торнтон, – добавил он, в панике хватая контракты, приглашения и письма и беспорядочно собирая их в стопку.

Хозяин, казалось, не слышал его. Он уже дальше отрывисто давал указания, передавая через стол соответствующие приглашения и письма.

– Откажитесь от трех первых, примите четвертое, откажитесь от пятого. На это – пошлите мои соболезнования. На это – ответьте, объясните, что я собираюсь в Шотландию, и пригласите приехать ко мне туда, и пошлите распоряжения подготовить дом."

"По другую сторону стола, прижимая бумаги к груди, Питерс поднял голову.

– Да, мистер Торнтон, – сказал он, пытаясь придать уверенность своему голосу. Но трудно чувствовать уверенность, когда стоишь на коленях. Еще труднее, когда ты не вполне уверен, к какому приглашению или письму относится сделанное указание.

Остальную часть дня Ян Торнтон провел, закрывшись с Питерсом, продолжая дальше диктовать утонувшему в бумагах клерку.

Вечер он провел с графом Мельборном, своим будущим тестем, обсуждая брачный контракт, заключаемый между ним и дочерью графа.

Питерс посвятил часть вечера попыткам узнать у дворецкого, какие приглашения его хозяин вероятнее всего мог принять или отклонить.

Глава 2

С помощью лакея, который одновременно выполнял обязанности грума [2], когда это требовалось (а это требовалось всегда), леди Элизабет Камерон, графиня Хейвенхерст, соскочила с кобылы почтенного возраста.

– Спасибо, Чарльз, – сказала она, ласково улыбаясь старому слуге.

В этот момент юная графиня и отдаленно не соответствовала привычному образу аристократки и даже просто светской женщины: волосы были скрыты синим платочком, завязанным на затылке; простое платье, без украшений и несколько старомодное; на руке висела плетеная корзинка, с которой она делала покупки в деревне.