– Я не думаю, – сурово произнесла герцогиня, – что это разумная мысль. Ты слышала, что сказал лорд-канцлер.

Элизабет, почти не колеблясь, не согласилась с ней.

– Я лучше встречусь с Яном сейчас, чем со страхом думать об этом всю ночь.

Герцогиня, очевидно, решившая дать Яну время взять себя в руки, вспомнила об острой необходимости остановиться у дома одной заболевшей приятельницы, затем другой. К тому времени, когда они, наконец, приехали на Аппер-Брук-стрит, почти совсем стемнело, и Элизабет дрожала от волнения еще до того, как их собственный дворецкий посмотрел на нее так, словно она была недостойна даже презрения.

Очевидно, Ян вернулся и слуги уже сплетничали о выступлении Элизабет в Палате лордов.

– Где мой муж, Долтон? – спросила она.

– В своем кабинете, – ответил Долтон, отступая от двери.

Взгляд Элизабет остановился на сундуках, уже стоящих в холле, и слугах, несущих сверху еще несколько других. С бешено колотящимся сердцем она быстро прошла через холл в кабинет Яна и остановилась, переступив порог, чтобы собраться с мыслями, прежде, чем он повернется и увидит ее.

Ян смотрел на огонь в камине, держа в руке стакан. Он снял камзол и закатал рукава рубашки, и с новым приступом раскаяния Элизабет увидела, что муж похудел даже больше, чем это казалось в Палате. Она пыталась придумать, с чего начать, но так как эмоции и объяснения переполняли ее, Элизабет сначала ухватилась за наименее важный, но самый непосредственный вопрос – сундуки в холле.

– Ты уезжаешь?"

"Она увидела, как при звуке ее голоса у него напряглись плечи, и когда Ян повернулся и посмотрел на нее, то почти физически почувствовала, с каким усилием он сдерживает гнев.

– Ты уезжаешь, – отрезал Ян.

Молча, беспомощно протестуя, Элизабет покачала головой и медленно пошла по ковру через комнату, как в тумане, думая, что это хуже, намного хуже, чем просто стоять перед несколькими сотнями лордов в Палате.

– На твоем месте я бы не делал этого, – тихо пригрозил он.

– Делал… делал что? – неуверенно спросила Элизабет.

– Не подходи ко мне близко.

Она замерла, услышав угрозу в его голосе и отказываясь этому верить, Элизабет вопросительно посмотрела на окаменевшее лицо мужа.

– Ян, – начала она, с молчаливой мольбой, протягивая руку и затем бессильно опуская ее, когда ее умоляющий жест не вызвал у него ничего, кроме вспышки презрения в глазах. – Я понимаю, – снова продолжила она дрожащим от волнения голосом, думая, как начать, чтобы успокоить его гнев, – ты презираешь меня за то, что я сделала.

– Ты права.

– Но, – храбро продолжала Элизабет, – я готова сделать все, все, чтобы попробовать искупить это.