В мучительной агонии Элизабет смотрела, как они оскорбляли его, выкрикивали обвинения.

– О, Боже мой, – сказала она, – посмотрите, что я с ним сделала.

Когда карета Яна с грохотом умчалась прочь, толпа повернулась, ища новую жертву среди людей, начавших выходить из здания.

– Это она! – закричал, показывая на Элизабет, человек из «Газетт», который вел светскую хронику, и неожиданно представители прессы и толпа зевак устремились к ней в ужасающем количестве.

– Быстрее, леди Торнтон, – нетерпеливо сказал незнакомый молодой человек, вталкивая ее обратно в здание, – идите за мной, за углом есть другой выход.

Элизабет машинально повиновалась, держась за руку герцогини, пока они пробирались через поток лордов, направлявшихся к дверям.

– Какая ваша карета? – спросил молодой человек, переводя взгляд с одной на другую. Герцогиня описала свою карету, и он кивнул. – Подождите здесь. Не выходите. Я скажу, чтобы ваш кучер подъехал за вами сюда.

Минут через десять карета герцогини подъехала к этой стороне здания, и они благополучно сели в нее. Элизабет высунулась из дверцы.

– Благодарю вас, – сказала она молодому человеку, ожидая, что он назовет свое имя.

Тот приподнял шляпу.

– Томас Тайсон, леди Торнтон, из «Таймс». Не пугайтесь, – успокоил он. – Я не собираюсь приставать к вам здесь и сейчас. Приставать к дамам в карете – не мой стиль. – Подтверждая это, он закрыл дверцу кареты.

– В этом случае, – через открытое окошко кареты сказала ему Элизабет с улыбкой благодарности, которую она пыталась, как могла, изобразить, – боюсь вы не очень преуспеете как журналист.

– Может быть, вы согласитесь поговорить со мной в другой раз, без публики?

– Может быть, – рассеянно сказала Элизабет, когда кучер тронул лошадей, и они пошли медленным шагом, пробираясь между экипажами, уже запрудившими улицу.

Закрыв глаза, Элизабет прислонила голову к спинке сиденья. Образ Яна, преследуемого толпой, кричащей «Убийца!» и «Женоубийца!», глубоко врезался в ее душу. С болью в голосе она прошептала герцогине:

– Как давно это происходит? Собираются толпы и оскорбляют его?

– Больше месяца.

Элизабет тяжело вздохнула, в голосе слышались слезы.

– Вы знаете, какой Ян гордый? – прерывающимся шепотом спросила она. – Он так горд… а я сделала из него обвиняемого в убийстве.

Герцогиня помедлила с ответом, а затем резко сказала:

– Он – сильный человек и никогда не считался с чьим-то мнением, кроме, может быть, твоего и Джордана, и очень немногих других. В любом случае, смею сказать, это ты, а не Кенсингтон, будешь выглядеть дурой в утренних газетах.

– Вы отвезете меня домой?

– Который на Променад-стрит?

Это поразило Элизабет, и она забыла о своем горе.

– Нет, конечно, нет. Наш дом на Аппер-Брук-стрит.