Услышав последнее слово, учительница не удержалась и сделала Лиле строгое, как в школе, замечание, на что та нахально рассмеялась. Старуха насупилась и еще строже спросила, нравится ли ей книга. Лила ответила, что она трудно читается и ей не все понятно.

– Тогда зачем ты ее читаешь?

– Ее читал один мой знакомый. Но ему она не понравилась.

– А тебе?

– А мне нравится.

– Несмотря на сложность?

– Да.

– Не читай книг, которые не можешь понять. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Многие вещи не приводят ни к чему хорошему.

– Ты что, несчастна?

– Пфф!

– Тебе были суждены великие дела.

– Я их и совершила: вышла замуж и родила сына.

– Это может кто угодно.

– Я и есть кто угодно.

– Ты ошибаешься.

– Нет, это вы ошибаетесь. Вы всегда ошибались на мой счет.

– Ты всегда была невоспитанной и такой и осталась.

– Да уж, со мной у вас ничего не вышло.

Синьора Оливьеро уставилась на Лилу, и та прочитала на ее лице беспокойство: неужели она и в самом деле ошиблась? Учительница вглядывалась в Лилу, пытаясь отыскать в ее глазах отблеск того недюжинного ума, какой заметила в ней в детстве.

Ей страшно не хотелось признавать, что она ошиблась. Лила сосредоточилась на том, чтобы стереть с лица умное выражение: еще не хватало, чтобы старуха начала отчитывать ее за то, что она загубила свои таланты. Она как будто снова оказалась на экзамене и парадоксальным образом боялась, что сдаст его слишком хорошо. «Пусть думает, что я глупая, – твердила про себя Лила, чувствуя, как часто бьется сердце. – Пусть думает, что вся моя родня – дураки набитые, что дураками были все мои предки и такими же дураками будут мои потомки, включая Дженнаро». Потом ей это надоело, она бросила книгу в сумку, взялась за ручку коляски и пробормотала, что ей пора. Эта старая ведьма решила, что до сих пор может бить ее указкой! Лила пошла прочь, оставив в парке учительницу – вцепившуюся в набалдашник палки ссохшуюся старушку, пожираемую болезнью, но отказывающуюся ей сдаваться.

99

Лила была одержима идеей о том, что ее сын должен вырасти умным. Она не знала, что для этого нужно делать, и попросила Альфонсо навести справки в книжных магазинах. Он принес ей два толстых тома, которые она внимательнейшим образом изучила.

В ее дневниках я нашла записи, свидетельствующие о том, каким образом она продиралась сквозь сложные тексты: ползла от страницы к странице, пока не теряла нить рассуждений и не поддавалась собственным мыслям; все же она принуждала себя и дальше скользить взглядом по строчкам и переворачивать страницы; в итоге у нее складывалось впечатление, что, несмотря на то что она поняла далеко не все, какие-то идеи у нее в голове застряли.