Мой личный двадцатилетний опыт обедов с Леоном Фестингером, известным специалистом по социальной психологии, показал, что человек, у которого мы почти всегда видим парадную личность, может быть исключительно замкнутым, не позволяя этой личности вторгаться в свою частную жизнь. Многим это удается.

Меня всегда поражали коллеги, заявлявшие, что знали Роджера Сперри. Они знали его парадную личность. Я могу сказать с высокой степенью уверенности, что никто не знал его так, как я, – и его повседневную, и его легендарную парадную личности.

Открытие и признаниеВ тот славный день, когда мы тестировали пациента У. Дж. и обнаружили, что рассечение мозолистого тела у человека оказывает те же эффекты, что и у животных в предшествующих исследованиях, началась пятидесятилетняя программа изучения людей-пациентов с расщепленным мозгом. Мне повезло оказаться там. Сперри дал мне расцвести, как и Боген. Другие сотрудники лаборатории, заинтересованные в результатах, позволили мне остаться ответственным за проект. Удача сопутствовала мне.

Нашей первой публикацией стало короткое сообщение в Proceedings of the National Academy of Sciences. Незадолго до этого Сперри избрали членом академии наук, а у членов академии тогда была возможность быстро опубликовать научные результаты. Мы работали как проклятые всю зиму и весну и к августу 1962 года подготовили статью, которая должна была выйти в октябре. Статья, почти лишенная медицинского жаргона[39], описывала поразительный единичный случай – это было сжатое изложение всего, что мы делали с У. Дж. Идея о том, что разъединение полушарий мозга у человека вызывает заметные изменения, получила новую жизнь. Началась эра исследований расщепленного мозга у людей.

Параллельно происходили совсем другие события, благодаря которым я начал осознавать силу духа соперничества у ученых. Норман Гешвинд[40], молодой невролог, и Эдит Каплан, столь же молодой нейрофизиолог, работали в бостонском госпитале для ветеранов. Они опубликовали отчет о случае пациента, П. К., страдавшего от мультиформной глиобластомы, опухоли, захватившей левое полушарие его мозга. Во время операции, проведенной для уменьшения объема опухоли, он перенес инфаркт[41] передней мозговой артерии[42]. Как Антонио Дамасио отмечал годы спустя в некрологе Гешвинду, “передняя часть мозолистого тела, а также медиальная область правой лобной доли были необратимо повреждены”, что “привело к серьезным проблемам с письмом, называнием предметов и контролем движений его [П. К.] левой руки”[43]. Если коротко, нехирургическое повреждение в результате инсульта, в противоположность рассечению мозолистого тела в ходе специальной операции, дало эффект потери связей между нейронами, или дисконнекции[44].