Например, он изначально определил одну из сцен правильно, но затем неверно описал ее, когда ему задали дополнительные вопросы. На изображении была женщина в черном платье, стирающая одежду в старомодной стиральной машине. Позади нее была натянута бельевая веревка с развешенными на ней вещами. Вот что сказал Дж. У. (в скобках реплики экспериментатора):

Это был человек… Возможно, развешивающий белье? Один человек. Должно быть, женщина. (Вы видели белье?) Думаю, да. Я думаю, она тянулась вверх, вот что она делала…

Возьмем другой пример: изображена женщина, стоящая позади другой женщины, которая сидит за столом и плачет.

На заднем плане – плита и раковина. По поводу этой сцены Дж. У. сказал:

Первое, о чем я подумал, – женщина что-то печет. Не знаю почему… (Она сидела, стояла?..) Стояла у стола или чего-то еще.

Смысл сцены от Дж. У. ускользает, но в его ответе прозвучали некоторые из ее визуальных атрибутов.

Другой пример показывает, как Дж. У. мог улавливать визуально схожую и семантически близкую информацию о раздражителе. Изображена была гоночная трасса, две гоночных машины ехали по ней, а третья, разбившаяся в аварии, лежала перевернутой.

Еще была трибуна – слева позади трассы.

Это выглядело как что-то движущееся – транспортное средство, кто-то бегущий или что-то в этом роде. (Это был один объект?..) Как минимум один. Фокус был на одном объекте. Может, на заднем плане еще что-то было. (Если бы надо было высказать предположение о том, что это было, что бы вы сказали?) Либо кто-то бегущий, либо искривленная картинка. Выглядело так, будто почти заворачивает за угол… кто-то бегущий. Может, это была беговая дорожка.

Сложно сказать."

"Создавалось впечатление, будто ответ дает менее способная ментальная система. В конце концов, язык – это обычно не зона ответственности правого полушария. Может быть, это неумелая, как у маленького ребенка, языковая система, располагающаяся во взрослом теле и мозге? Видно было, что с усложнением зрительных раздражителей способность Дж. У. их называть ухудшалась. При этом его уровень выполнения заданий был сравним с уровнем других пациентов, у которых тоже развилась речь после рассечения мозолистого тела.

Во всех случаях изречения правого полушария сводились к односложным предложениям. Похоже, составить многословное описание было для Дж. У. непосильной задачей. И все же звучало все так, будто он их делал.

Нам стало понятно, что это объясняется стратегией сотрудничества между двумя полушариями. Мы знали, что межполушарного обмена информацией, происходящего по нейронным путям в мозге, не происходит. Также мы знали, что правое полушарие Дж. У. не обладает синтаксическими способностями.