В спальне все оказалось также лаконично, как и внизу: большая кровать, два панорамных окна — одно плотно зашторено, второе — открыто, ни столика, ни шкафа, зато тут имелся небольшой диванчик, сразу же пришедшийся мне по вкусу. Присмотревшись, я приоткрыла рот: в углу, выбиваясь из общего колорита, стоял мой рюкзак, который я бросила в гостинице при телепортации…

Значит, мне обозначили место здесь, в хозяйской спальне.

Рядом с входом я обнаружила дверь в ванную.

Все же здесь чувствовалась рука дизайнера. Даже ограниченный в деталях, он все равно сделал это место особенным, таким, чтобы хозяин чувствовал себя уютно, насколько это вообще было для него важно. Единственное в доме зеркало я тоже обнаружила здесь. Большое, на пол стены, со сложной подсветкой. Сделала шаг и зажмурилась…

У Мирослава, кажется, привычка бить зеркала… Кое-как перетерпев вспышку чужой боли и ярости, я задышала чаще, хватая ртом воздух…

— Ч… блин! — не рискнула богохульствовать, опускаясь на пол.

Злость Мира была настолько кристальной и острой, как куском льда под дых засадили! Пробрало до самого позвоночника… Непохоже, что это состояние было нормальным для зверя.

Охая и постанывая, я кое-как добралась до понравившегося диванчика и рухнула на него, вымотанная до основания. Последняя мысль, осветившая мое потухающее сознание, была далеко не о духовном:

«И почему я не занялась этим после ужина?!»

* * *Как же было страшно! Я перебирала лапами, выкручивалась, рычала, но куда там! Барс не двинулся с меня, продолжая жадно обнюхивать загривок. Его хвост метался из стороны в сторону — мне хорошо это было видно, будучи придавленной передними лапами к земле. В конце концов ему надоели мои метания. Он прихватил меня за холку зубами и тряхнул, не больно, но красноречиво делая первое и последнее предупреждение. Я притихла, шумно выдохнув, а он уже спокойно продолжил свои изыскания… Раздвинул носом передние лапы, развернул… и мы вместе уставились на мои кровоточащие подушечки…

«Выгребать эмоции боли и ярости из пространства всегда болезненно… — подумалось вдруг мне совершенно осознанно. — Раны еще предстояло зализывать, но раньше их не было видно…»

Выводы испугали, но барс покосился на меня неожиданно осуждающе и потянулся к моим лапам. Шершавый язык коснулся израненной кожи, и зверь принялся зализывать повреждения. Он жмурился, но бдительности не терял: одна его лапа, казалось, весила, как вся я: надавит чуть больше — и от меня останется мокрое место. Оставалось ошалело наблюдать за его действиями. Все происходящее было странно… Я дышала все чаще, словно просыпаясь там, во сне. Барс чувствовал мой испуг, но ему было плевать.

«Отпусти».

Он зарычал…

-24-"

"Проснулась я на том же диване, с сухостью в горле и ужасной головной болью.