— Аня, что там у вас? — рявкнул Зул, еще даже не услышав моего голоса.

— Это вы мне расскажите, — еле связала слова, зуб на зуб не попадал.

— Что ты видела?

— Кем была его мать?

Что мне Вальдымарыч после встречи с покойницей?

— Ведом.

— Точнее!

Манера Магистра выдавать дозированную информацию бесила, как никогда!

— Феодосия Силаева, сотрудница моего института, работала в филиале в Карелии, — чеканил послушно он. — Психик.

— Б**ть… — вырвалось у меня. — Так мой договор на передачу Карельскому был все же трудовым, да, Зул? Надеялись, что связь со мной укрепит Мирослава в кресле правящего?

— Укрепит, Ань, и выбракует ублюдков. Правящий род будет сильнее, если будет выбирать себе женщин из ведов, Мирослав — тому доказательство!

— Ага, и с вами крепче связь будет!

— И что тебе мешает оборвать все связи со мной сейчас?! — он сделал небольшую паузу, и заговорил чуть тише: — Аня, почему ты не видишь в этом своего спасения? Ты ведь знаешь, что психики рано или поздно… уходят.

— Почему вы думаете, я не уйду куда-нибудь… тут?

— Привязка к Мирославу тебя НЕ ОТПУСТИТ! Как не отпустила в Канаде! — повысил он голос. — Да, горько, обидно, больно… Но ты, моя девочка, будешь жить! И я больше не буду думать о том, что сегодня, завтра, послезавтра ты можешь не вернуться с задания! А зверь, если выбрал, в лепешку расшибется, чтобы ты была с ним счастлива. Я знаю Мирослава, историю отца он не повторит никогда, ведь у него нет звериной пары.

Я тяжело дышала, вслушиваясь в отголоски его слов, что все еще крутились в голове. Зул… решил за меня мою судьбу. Кто только просил? С другой стороны, и правда — чем бы я кончила на такой работе? Только истощением и смертью рано или поздно. Он… получается, спас меня?

В себя привел звук распахнувшейся двери. Вместе с холодом, в солнечное сплетение рванулась дикая усталость и опустошение души мужчины. Сейчас я вспоминала Канаду, как лучшее время в жизни, и с удовольствием бы утащила туда своего зверя снова. Мир тяжело опустился на сиденье и, с силой захлопнув двери, выкрутил руль.

До дома мы доехали в давящем молчании, но стоило мне сбросить пуховик у порога, он подхватил меня на руки и понес на второй этаж. Я вцепилась в его шею ледяными пальцами, и показалось, сунула их в кипяток — так обжигало его напряженное тело.

Опустив меня на ноги, он развернул меня лицом к стене, стянул джинсы, футболку, покрывая плечи мелкими будоражащими укусами. С каждым по телу пробегала дрожь, отзываясь в солнечном сплетении пламенной вспышкой. Никакой ласки, пальцы впились в бедра, укусы становились все сильней, а от последующих прикосновений языка хотелось кричать, как от удара плеткой.