И, не дав опомнится, уточнил: — Это был запасной план Гриана?

Карл рассеянно кивнул.

— А ты знал, что Гриан хочет убить мою истинную?

Он вытаращился на меня безумным взглядом и неистово замотал головой:

— Зачем?!"

"— Затем, чтобы избавится от двух Повелителей сразу. Нет меня — нет высшего начальства.

— Зул, я не знал, — болезненно поморщился он.

— А Кира это поняла, — отвернулся я к окну. — Достаточно рано для того, чтобы помешать, но поздно, чтобы спастись самой. Назначай преемников, — сощурился на кроваво-красный закат, чувствуя, как запульсировало в запястьях. — Пусть сами решают, что с тобой делать. По вашим законам.

15

Солнечный свет так режет глаза, что они слезятся, когда я выбегаю на крыльцо из полумрака дома. Ноздри тут же наполняются запахами раскаленного летним полуднем сада — сладкий виноград, жухлые яблоки, что попадали вчера от дождя, и чайная роза, вьющаяся у крыльца. Ступни обжигает горячей мозаикой, но я упрямо бросаюсь в сад по ступенькам, подхватив подол длинной туники. Новая, из дорогого шелка, она так приятно холодит тело, а еще ее хочется постоянно рассматривать! Завораживающая роспись и золотые нити так переливаются на солнце, что я отвлекаюсь и влетаю в чьи-то горячие сильные руки.

— Привет, котенок…

Так назвать меня мог только он.

— Азул… — растерянно хлопаю глазами, глядя в лицо самого волнующего меня мужчины на свете.

— Не забыла? — лучезарно улыбается он, все еще не выпуская меня из рук, и это выглядит совсем уж неприлично. Но мне плевать. Я мечтала об этом! Ну и что, что мне всего пятнадцать!

Пятнадцать…

— Амира, — он наклоняется к самому уху, — я скучаю…

А мое дыхание замирает — вся жизнь в нем. Я искренне широко улыбаюсь, заглядывая в его глаза:

— Ну так не уходи… Останься.

Его руки прижимают к себе крепче:

— Ты — моя истинная, девочка, я не могу уйти…

С его словами вдруг все меняется. Солнце прячется за плотными тучами, а моя туника подхватывается от ветра, но Азул держит крепко.

— Сможешь, — хмурюсь я. Кажется, триста лет простояли вот так. Я — в его руках. Вглядываюсь в черты его лица и замечаю, что того лучезарного юноши больше нет — есть мужчина. Вроде тот же, и не совсем. — Однажды уйдешь…

— Нет, никогда не уйду, — качает он головой. — Что бы ни случилось, я — твой, ты — моя.

— Ты забудешь об этом, — шепчу.

— Я вспомню, — прижимает к себе крепче. — Вспомню…

И так не хочется отпускать, но внутри все обмирает, и я закрываю глаза…

Я замерла, чувствуя, как набирает обороты сердце. В груди плеснуло такой звериной тоской, что я еле сдержала стон. В памяти одна за другой мелькали картинки страшных событий.