34

Птичка

Тимур, очевидно, догадывается, что мне нужна передышка. Поэтому предлагает приступить к завтраку и сам начинает есть. Я тоже пытаюсь. Только он, как обычно, делает это быстро. Я так даже в спокойном состоянии не умею. А уж когда Тихомиров, расправившись со своей порцией, откидывается на спинку дивана и принимается наблюдать за мной, и подавно кусок в горло не лезет.

Откладываю вилку и замираю неподвижно.

— Ешь, — указывает он мне, как я не раз — Мише.

— Я больше не хочу.

— Не хочу или не могу?

Вот зачем он так смотрит на меня? Сам же все понимает.

— И то, и другое.

Мы замолкаем, и эта тишина ощущается куда более неловкой, чем все возможные слова. Его глаза медленно исследуют мое практически обнаженное тело. И пока Тихомиров позволяет себе это делать, я подмечаю некоторые невыразительные реакции его, казалось бы, расслабленного тела — мощный подъем грудной клетки на вдохе, сжавшиеся в кулаки руки, тот самый уникальный наклон головы.

Неужели еще не насмотрелся?

— Иди сюда, Птичка.

Я чувствовала, что он это скажет. Я читала это в его глазах. Я пыталась это игнорировать.

Когда же Тимур складывает свой призыв в слова, не могу не подчиниться.

Поднимаюсь и, пошатываясь, медленно передвигаюсь по направлению к нему. Мало того, что ноги утратили привычную твердость, так еще яхту на волнах раскачивает. В конце короткого пути теряю равновесие и заваливаюсь Тимуру на колени. Он ловит меня, я тут же ощущаю жар его рук на своей спине. И сам он… очень горячий. Все время этому изумляюсь. У меня от Тихомирова тактильный удар. Бывают тепловой и солнечный, а у меня подвид — повторяющийся тактильный. Никогда не привыкну.

— Полина, — зовет Медведь.

Дождавшись, когда я шумно вдохну и подниму взгляд, притягивает меня еще ближе и целует. Я помню о том, что могу оттолкнуть его, но мне совершенно не хочется этого делать. Как ни прислушиваюсь к себе, единственное желание, которое рождает у меня этот поцелуй — чтобы Тимур продолжал меня касаться.

И он продолжает. Плавно скользит горячими ладонями по моим плечам и рукам. Трогает живот и будто перебирает пальцами ребра.

Сегодня он никуда не спешит. Сегодня у нас много времени. Сегодня сильнее всего ощущается стремление не просто достигнуть разрядки, а наслаждаться.

Оно у нас обоюдное.

— Кто-то может увидеть… — шепчу я, когда Тихомиров сдвигает треугольник ткани и сжимает ладонью мою грудь.

— Никого нет, а капитан не станет подниматься.

— Ладно…

— Хочешь, чтобы я остановился?

Нет… У него такой хмельной и дурманящий взгляд, что у меня нет никаких шансов.

Тимур осторожен и даже ласков, но от остроты ощущений, которые пронизывают мое тело, когда он сжимает пальцами мой сосок, я невольно взвизгиваю.

— Нет. Продолжай.