Во мне просыпается такое чувство, как будто я единственный мужчина в мире, для которого она так улыбается.

И хотя это звучит слишком банально и приторно, и так не похоже на меня, но это правда. И после многих лет вранья самому себе и всем остальным, такая дилемма приветствуется.

— А сейчас? — спрашиваю я, призывая ее взглядом посмотреть на меня.

— Сейчас?

— Ты сказала, что рада, что приехала. Почему? Почему именно сейчас?

Румянец заливает ее щеки, и она усмехается, стыдливо глядя вниз на свои руки.

— Я многое узнала. О себе и... сексе. О том, что мне нравится, и чего я хочу, — она поднимает свои глаза к моим и усмехается озорной улыбкой.

Я даже не думаю, что она понимает, как это греховно. Но я это чувствую, вплоть до кончика своего члена... о да, охрененно греховно. — Внешне я никогда не была сексуальной. Черт, обычно я просто отшучивалась, чтобы скрыть свой дискомфорт всякий раз, когда заходил разговор. Но сейчас, я чувствую себя более уверенно и свободно, узнавая эту новую сторону себя. И это чертовски увлекательно. Так что даже если все это зря, и мы с Эваном не сможем ничего исправить... в следующий раз я буду вести себя лучше.

— В следующий раз?

— Я уже буду знать, как стать лучшей любовницей. Я буду знать, чего хотят мужчины.

Я с трудом сдерживаю каждую каплю самообладания и здравого смысла, чтобы не схватить ее за плечи и не вытряхнуть из нее все это дерьмо, и не сказать ей, что она и есть именно то, что нужно мужчинам. Что она превосходно создана, чтобы быть богиней для каждого мужчины, и может украсить одним своим присутствием. В ней нет ничего плохого — ни на чертову йоту. Но как мне заставить ее увидеть и поверить, не выглядя при этом обманщиком? Или, что еще хуже, показать ей, что я на самом деле один из очарованных ею мужчин?

— Знаешь, независимо от того, насколько превосходной ты бы ни была в постели, Эван всегда останется Эваном, верно?

Он всегда будет бесхребетным, изменяющим ублюдком.

Она хмурится, но кивает в знак согласия.

— Я знаю. Я знала это в тот день, когда выходила за него замуж. Еще... я думала, что брак сможет изменить его. Я думала, что смогу изменить его.

— Распространенное заблуждение, — замечаю я, схватив «Twizzler». Я касаюсь кончиком конфеты ее носа в попытке поднять ей настроение.

Она берет приманку и набрасывается на нее, как голодная пиранья.

— Знаю, знаю, — говорит она, жуя красную лакрицу.

— И, честно говоря, тебе не следует меняться. Это он должен захотеть измениться... для тебя. Потому что ты этого достойна."

"Мои глаза по-прежнему удерживают ее взгляд, я просовываю сладость между губ, касаюсь языком того же самого места, которое несколько секунд назад облизывала она. Ее глаза завороженно следят за движением, изучая мои губы, как они обхватывают тонкую, красную полоску конфеты.