Ее глаза увеличиваются в два раза.

— Правда?

— Правда.

— Оргазм так хорош? То есть, я смогу отличить его от обычного регулярного секса?

Я широко улыбаюсь, внутренне надеясь, что моя улыбка больше похожа на обнадеживающую, нежели на насмешливую.

— Подумай о занятии сексом как о слабом огне. Конечно, в нем есть свои взлеты и падения. В некоторых местах он вспыхивает сильнее, чем в других. Но, по большей части, он просто горит, пока, в конце концов, не потухнет.

А теперь, чтобы понять достижение оргазма... представь, что пламенем объято здание. И это пламя перерастает в пожар разрушительной силы, который разрастается в шоу фейерверков, какие бывают четвертого июля.

Десятки великолепных, разноцветных, трескающихся и шипящих взрывов. Они освещают ночное небо ослепительным блеском. Ты же можешь почувствовать разницу между медленным, устойчивым горением и фейерверком, так ведь?

Элли берет свою ложку и начинает рыться в коробке с мороженым, избегая со мной зрительного контакта.

— Да, конечно.

— Значит, теперь тебе понятно, достигала ты оргазма или нет, — я достаю свою ложку из контейнера и слизываю остатки мороженого, прежде чем указать той в ее сторону.

— Итак, скажи мне, Элли... Эван когда-нибудь заставлял тебя видеть фейерверки?

Несколько секунд она молчит, исходя из чего, я понимаю, что пересек черту. Но вместо того, чтобы ударить меня по лицу в духе мыльной оперы или с высоко задранным хвостом сбежать из моего дома, она смеется. Она смеется от души до колик в животе, освещая темноту моего одинокого сердца. Тем смехом, который обычно сопровождается похрюкиванием и/или слезами у крошечных морщинок вокруг ее глаз. Тем смехом, который заставляет смеяться и меня, черт побери, без всякой на то причины.

— Нет, — качает она головой, все еще смеясь. — Нет, Эван никогда не заставлял меня видеть фейерверки. Боже мой, насколько я жалкая? Мне двадцать семь лет, а я даже ни разу не испытывала оргазм! — веселье накатывает не нее с новой силой, и она шлепает рукой о кухонную столешницу.

— Элли... — говорю я, переводя дыхание. — Элли, это не делает тебя жалкой. Это делает жалким его. Имея в своих руках совершенство, он до сих пор не довел тебя до оргазма? Ты была чистой и нетронутой, когда с ним повстречалась.

Незапятнанная. Ты преподнесла ему прекрасный дар. Меньшее, что он мог бы сделать — заставить тебя кончить надлежащим образом.

Эта фраза привлекает ее внимание, и с ее лица стираются все признаки юмора.

— Наверное, ты прав. Но для Эвана это никогда не было приоритетом, — она опускает голову, и в ее нежных, фарфоровых чертах появляется печаль. — Я никогда не была у него приоритетом.

Мне так сильно хочется дотронуться до нее. Хочется поднять ее подбородок вверх, чтобы она смогла увидеть меня...