Я продолжаю удерживать взгляд на ее босоножках и маленьких розовых кончиках пальцев, которые из-под них выглядывают. Даже ее пальчики прелестны.

Хм. Прелестны.

Я никогда не был поклонником прелестного. Пухленькие младенцы прелестны. Щенки прелестны. Иногда даже старушки по имени Этел. Ничего из перечисленного не приравнивается к сексуальному. Значит, и она не должна.

— Я сказал, что вы делаете это неправильно, — строго говорю я.

— Я это слышала, — ее голос тихий и грустный. Такой же, как и она сама. Тихая, грустная, прелестная женщина. — Что я делаю не так?

— Все.

— Все? — пораженно спрашивает она. Похоже, она хотела, слишком сильно преуспеть в этом, чтобы сделать Эвану свой первый минет, гарантирующий, что он перестанет шляться налево. Словно она хотела стать Суперлидером в Верхнем Ист-Сайде и похвастаться своими талантами на рекламных щитах Таймс-сквер.

— Да. Вы все делаете неправильно, — извини, Суперлидер младший. Для тебя в книге рекордов местечка не найдется.

Я начал поворачиваться, немного довольный собой, когда ее тихий, грустный голос останавливает меня.

— Можете научить меня, как?

Могу ли я научить ее, как?

Могу ли я научить ее, как?

Я проглатываю свой первоначальный ответ, который, наверное, состоял бы из того, куда ей следует пойти и как именно, вместе с тем, что втолкнется в ее упругий, фригидный зад, и я пользуюсь этим моментом, чтобы сделать вздох перед тем, как сформулировать более профессиональный ответ.

— Если вы нуждаетесь в дополнительной помощи, миссис Карр, я предлагаю вам записаться на прием в рабочее время.

— На прием? — в ее голосе я могу услышать смятение и боль.

— Да. Предварительно записавшись. Так делают клиенты, когда обнаруживают, что им требуется больше помощи, чем обычно. Из-за их неопытности, которая мешает им прогрессировать. Я не могу уделять вам дополнительное внимание просто потому, что вы в нем нуждаетесь, и отнимать драгоценное время класса, лишая тем самым внимания других. Такое поведение было бы несколько глупо с моей стороны, вам не кажется? — лаконично отвечаю я, вернув ей ее же собственные слова.

Ее лицо искажается, как будто я только что ударил ее, глаза становятся в два раза больше, и она сидит, разинув рот.

— Что ты делаешь? — шепчет она, хотя уже слишком поздно. У нас появилась аудитория. И прямо сейчас эти сплетницы почуяли запах свежего дерьма, чтобы разнести его, предварительно перемолов. Тем не менее, я наклоняюсь к ней ближе, вторгаясь в ее личное пространство, и даже втягиваю воздух, которым она дышит. Я хочу, чтобы ей было так же не по себе, как и мне. Хочу, чтобы она была такой же униженной и оскорбленной, каким был я.

— Я делаю свою работу, миссис Карр. Именно ту, за которую ваш муж заплатил мне.