– Я посмотрю, что там у нее между ног, Ник, – сказал он, держа меня и не давая мне двинуть головой вперед, чтобы сунуть ему в нос так, чтобы он улетел ему в мозг. – И когда я это сделаю, это будет так грязно, что даже ты не захочешь к ней приближаться.

– Я убью тебя, – предупредил я его. Три слова – твердое обещание.

Он засмеялся и ударил меня кулаком в живот. Весь воздух, который был во мне, вышел из меня в этот момент, и мне пришлось наклонить голову вниз, чтобы откашляться и сплюнуть кровь изо рта.

– Не появляйся здесь больше, или я убью тебя, – сказал он и отвернулся от меня.

Меня снова ударили, на этот раз удар пришелся по зубам, и мне пришлось снова сплюнуть, чтобы не подавиться собственной кровью.

Кое-как доплевшись до своей машины, я едва смог добраться до дома. Все спали, было уже далеко за полночь, но когда я поднялся в свою комнату, то увидел, что под дверью Ноа не было света. Не может быть, чтобы она до сих пор не вернулась. Я открыл дверь, не постучав, и увидел неразобранную кровать.

Я чертыхнулся, входя в свою комнату и срывая с себя одежду, пытаясь справиться с болью. Эти ублюдки изрядно измолотили меня.

Надо же было быть таким идиотом, чтобы сунуться в этот переулок одному – я сам нарвался на этих подонков."

"Я пошел в душ, чтобы смыть кровь и пот. Меня били в основном по ребрам и животу, так что эти синяки можно было скрыть под футболкой. Синяку под глазом и разбитой губе нужны были правдоподобные объяснения для отца, или мне придется избегать его до тех пор, пока следы не исчезнут. Дело в том, что я никогда не позволял бить себя по лицу, хотя иногда, когда участвовал в боях на ставки, кое-что мне все-таки перепадало.

Выкинуть из головы угрозу Ронни в адрес Ноа было невозможно.

Я не сомневался в том, что он был готов задушить ее голыми руками после публичного унижения. Мысль о том, что этот мерзавец может прикоснуться к ней, сводила меня с ума настолько, что мне пришлось взять себя в руки, чтобы не ударить кулаком по зеркалу, висевшему передо мной.

Я быстро обтерся и надел спортивные штаны, но не стал надевать майку, потому что одна из ран еще немного кровоточила. Промыв рот водой, проверил, не выбиты ли у меня зубы. Губа перестала кровоточить и стала красно-фиолетовой, как и левый глаз, синяк с которого будет сходить дольше всего.

Схватив мобильный телефон, я вышел из комнаты, намереваясь узнать, где, черт возьми, носит Ноа, и заодно взять лед, чтобы приложил его к ране.

Пять минут спустя, когда я выходил из кухни с пачкой замороженного горошка на глазу и мобильным телефоном возле уха, я услышал легкий звук поворота ключа в замке, входная дверь открылась и появилась причина моего плохого настроения.

Ее телефон вибрировал, но вибрация прекратилась, как только я сбросил звонок.