– Разве трудно было разок лечь под него? Ты понимаешь, что будет с твоим братом, а? Дура ты! Тупая! – Вы меня достали! Хватит уже! Иди и сама лежи под всеми дружками брата. Посмотрим, понравится ли… – Обида подкатывает к горлу. Глаза покрываются пеленой слез. Перед глазами начинает темнеть, но я упорно смотрю на майора, который буквально скрипит зубами и сжимает пальцы в кулаки. – Перестаньте вы! Отключаюсь и бросаю телефон в сторону. Не успеваю подбежать к комнате, как сильные руки тянут меня к себе и припечатывают к своей твердой груди. – Чш-ш-ш-ш, не плачь. Всё будет хорошо. Обещаю, – говорит и я чувствую поцелуй в макушку. – Но ты больше не можешь молчать. Не можешь быть игрушкой в их руках. Они используют тебя. И почему-то эти слова кажутся мне еще обиднее. – Вы же тоже меня используете! Вот, привели к себе, лишь бы информацию про брата раздобыть. Меня разговорить! Во мне говорит обида. Но я прекрасно понимаю, что он на самом деле защищает меня."

"Майор прижимает обратно к себе, как только я отстраняюсь. Я поддаюсь эмоциям. Обнимаю его в ответ, всхлипываю, шмыгаю носом и замечаю, что футболка мужчины в области груди, куда я уткнулась носом, промокла. Он гладит меня по голове и не говорит ни слова, в то время как я от бессилия впиваюсь ногтями в его плечи. Я дико устала. – Иногда мне кажется, что я… – еще один всхлип. – Ему неродная. Майор молчит. Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. Медовые глаза смотрят в мои. Неотрывно. Я бы сказала, мы затаили дыхание и просто не дышим. – А ты думала… Что вы родные? Этот вопрос вгоняет меня в ступор. Я смотрю на мужчину, даже не воспринимая всерьез его слова. Я лечу где-то далеко от реальности. Ловлю себя на мысли, что совсем не хочу отстраняться от него. Мне хорошо с ним вот так вот – в обнимку. Я чувствую, как ровно бьется его сердце. Как глаза медового цвета на миг останавливаются на моих губах, отчего я моментально облизываю их. Я через силу отстраняюсь от него, понимая, что между нами развивается что-то недопустимое. И всё это происходит со скоростью молнии. Это неправильно… – В смысле? – в недоумении спрашиваю, не решаясь снова смотреть на майора. – Вы сводные, Алиса. Ты разве не знала? Я часто спрашивала у мамы про отца. Хотела хоть что-то о нем знать, малейшую информацию, но она постоянно молчала. «Тебе нечего о нем знать. Он умер», – всегда повторяла она. И никогда не подавала виду, что мы с Антоном неродные. Абсолютно! – Н-нет, – запинаюсь я. – Не знала… И теперь я понимаю, почему ему плевать на меня и на мои чувства. Он никогда не считал меня своей сестрой. – Так, всё. Без слез. Я, вообще-то, тебя к себе привел, чтобы ты улыбалась. А не вот так вот… – уголки его губ поднимаются, но я понимаю, что это натянутая улыбка.