Ему опять захотелось прикоснуться к ним, отвести густые пряди за одно плечо и оставить поцелуй на изгибе шеи, а затем, не отрывая губ от нежной кожи, продолжить спуск — ниже, и ниже, и ниже, пока… Дима остановил разыгравшиеся фантазии и потряс головой. Рано прощаться с рассудком.

Услышав его шаги, Лара обернулась. Неподвижно и безмолвно ждала и смотрела прямо на него дикими глазами почти булгаковской Маргариты — такое же бесстрашие перед безумием ночи. Кто-то безликий услужливо подал Диме пальто. Одеваясь на ходу, он пошел к Ларе. Кто-то другой, тоже не имевший плотности и цвета, но кого принято называть метрдотелем, распахнул перед ними дверь.

Легкий, типично московский мороз быстротечно ударил Диме в лицо и пугливо растекся приятной прохладой. В двадцати шагах, на парковке ожидали черный блестящий мерседес с водителем в солидном костюме. Лара снова (Дима уже стал привыкать) смело и быстро шла чуть впереди в своих умопомрачительных туфлях. Дима отдаленно, краем сознания, подумал про гололед. В эту зиму Москву как для столицы не очень старательно очищали от снега и льда, а Лара на таких шпильках. Сама по себе.

Ускорив шаг, Дима очень кстати оказался рядом, когда Лара столь предсказуемо поскользнулась на замерзшей лужице талой воды. Он ее конечно поймал. Образцово-джентельменски развернул к себе лицом, удостовериться, что полюбившиеся ему ножки и туфли в полном порядке.

— Спасибо, — ответила она ему, — все хорошо.

Дима кивнул.

До такси было рукой подать, но выпустить Лару из объятий показалось невозможным. Ее руки покоились у него на груди. Легким шлейфом оседал аромат духов. Размеренно она выдыхала в его сторону облачка теплого, влажного воздуха, в которых улавливались алкогольные пары. Молча Дима смотрел на алые, чуть раскрытые губы, и медленно, с благоговением, какое бывает только у мужчины, готовящемся впервые познать стоящую перед ним женщину, наклонил голову. Благодаря каблукам, Лара была практически одного с ним роста. Расстояние между ними исчезло, как только она, откинувшись назад, первая прижалась к его губам.

Ничего целомудренного в случившемся поцелуе не было ни секунды. Но и ничего грубого, пошлого или разочаровывающего — не было тоже. С первым прикосновением — вспышкой — чувство полного совпадения, а потом — забытье.

Рассказать об этом поцелуе в деталях Дима не смог бы. Они с какой-то жадностью сбивались, словно пытались отобрать друг у друга инициативу, и повышали откровенность поцелуя, совершенно забыв про мерзнущего без пальто водителя такси. Мешались теплая, тяжелая одежда и скользкая брусчатка под ногами. Хотелось ближе, крепче, сильнее.