И она нуждалась в нем, в его помощи и заботе, она ждала его каждый день с работы с горячим ужином, ласково называла «сынком» и «Сереженькой», а главное – она умела сделать так, что каждая проблема, кажущаяся неразрешимой, вдруг представала понятной и простой, такой, с которой справиться – как нечего делать.

Они нужны друг другу, и им хорошо вдвоем, тепло и уютно. Не нужна Сергею никакая собственная квартира, пусть бы Софья жила подольше, и он – рядом с ней. Вероятно, года через два-три его мнение переменилось бы, желания и стремления стали бы другими, но сейчас, зимой девяносто шестого года, Суриков думал именно так и хотел именно этого: чтобы его хозяйка Софья Илларионовна Бахметьева жила в добром здравии как можно дольше.

Софья – его стена, теплая, крепкая и надежная, которая защитит от любых невзгод и опираясь на которую можно жить без неприятностей и осложнений. Софья – врач, который вылечит от любой хвори, не отдавая его в больницу. Софья – его учитель, она заставляет его слушать ее рассказы и учит думать и запоминать, сопоставлять и делать выводы. Она приучила его читать, пусть понемногу, но постоянно, каждый день перед сном, и он сам чувствует, что стал соображать быстрее и лучше. Благодаря Софье на работе в универсаме его считают чуть ли не интеллектуалом, достойным университетского диплома, смотрят с уважением и даже снисходительно относятся к тому, что он, когда слабость одолевает, по полдня не работает, в подсобке отсиживается. А с врачом тогда как помогли! Да разве для другого какого-нибудь грузчика стали бы они так в лепешку расшибаться, и врача разыскивать, и машину давать? Не стали бы. А для него сделали. Почему? Да потому, что он им Софьиными рассказами уши замылил, умным прикинулся, приличным. Нет, куда ни кинь, а кругом он Бахметьевой обязан. Софья – домоправительница, которая приготовит обед, приберет в комнате и пришьет оторвавшуюся пуговицу. Софья – мать, которая приласкает, погладит по голове, спросит, как дела и отчего глаза грустные. Софья – друг, которому можно рассказать все без утайки, не стыдясь и не стесняясь, и получить дельный и мудрый совет.

Софья Илларионовна для него – все. Дай ей бог здоровья и долгих лет жизни.

К лету девяносто шестого года Сергей Суриков «созрел».

Если Софья, самый близкий ему на этом свете человек, ждет, что найдется кто-то, кто восстановит попранную справедливость, то кто же еще должен это сделать, если не он сам. Не зря ведь ее сына тоже звали Сережей, это знак судьбы. Сына расстреляли, и Суриков ей теперь самый родной. Разве сын не вступился бы за мать? Мысль пришла легко и естественно, и Сергей долго удивлялся, почему она не появилась у него в голове много раньше, ведь тот разговор о справедливом возмездии состоялся давно, еще в феврале.