Взять того же бывшего наркома внутренних дел Ягоду, который, как оказалось, был связан с врагом трудящихся Троцким и пытался организовать троцкистско-фашистский заговор в НКВД, готовил покушения на товарищей Сталина и Ежова, а также занимался подготовкой государственного переворота и интервенции.

Да что далеко ходить, если даже здесь, в маленьком городке, и то враги народа пробрались во власть. Бывший секретарь райкома Гришкан вообще орудовал как самый настоящий бандит. Построил дачу, на которой пировал со своими дружками. Туда свозили возами продукты, которых не хватало рабочим. Мука, масло, сахар, мясо и яйца портились, и их увозили на отвал, а чтобы никто не мог их оттуда взять, все это обливалось дефицитным керосином. И это в те дни, когда в стране лютовал голод.

Товарищи пытались критиковать Гришкана, но итогом стало несколько убийств с целью пресечь критику. Снять с должности секретаря райкома и потом арестовать смогли лишь благодаря письму, адресованному товарищу Сталину и доставленному в Москву двумя партизанами, воевавшими с белыми в здешних лесах. А ведь казался очень ответственным товарищем, верным большевиком.

Когда на сталепроволочном заводе в 33-м году случился пожар и почти полностью сгорели травильное отделение, патентовка и сталепроволочный цех, то он оперативно мобилизовал все районные парторганизации и предприятия, организовал субботники, и уже через 22 дня завод был восстановлен и начал давать такую нужную стране продукцию, хотя, по расчетам специалистов, на это должно было потребоваться минимум полгода[6].

И все же Гришкан оказался врагом народа. Разве не знал обо всех темных делишках бывшего секретаря райкома непосредственный начальник Николая? Прекрасно знал. И более того, всячески им потворствовал, закрывая на них глаза.

Николай уже решил, что, как только приедет в управление, то сразу напишет соответствующий рапорт на имя начальника УГБ НКВД БаССР, когда его мысли переключились на того парня, что выловил из заводского пруда дядя Федя.

Парень был очень странный. Николай уже выяснил, связавшись с Уфой, что он не является одним из тех двоих пропавших сотрудников НКВД, посланных к ним на усиление. Смущали наградные часы на его руке и очень странная гравировка на обратной стороне. Вернее, в самой надписи ничего необычного не было, вот только выгравированная ниже очень мелким шрифтом дата вызывала вопросы. Кто-то, возможно по невнимательности, дважды написал год. Но тогда получается, что эти часы выловленному из пруда парню не принадлежат. Ему на вид лет 25–27. Получается, что в 1920 году ему было 7–12 лет. Речь идет о юбилее, значит, по логике, в момент награждения ему должно было бы быть 10, максимум 15 лет. Тоже не сходится.