Возможно, вам придется уехать в одну из далеких британских колоний и коротать век там, но не знаю, не берусь судить. Но я знаю, что последствия будут ужасающими.

– Чего вы хотите от меня, подонки? – простонала женщина, не отнимая рук от лица.

– Грубо, мадам, очень грубо и необъективно, – спокойно возразил Сосновский. – Мы боремся за чистоту семейных уз, а вы нас подонками обозвали. Это вас нужно называть последними и непристойными эпитетами. Но мы этого делать не будем. И представляться вам мы тоже не будем. Неважно, кто мы такие и откуда, и неважно, чьи интересы мы представляем здесь, в Тегеране.

– Что вам угодно?

– Уберите руки от лица и перестаньте разговаривать со мной, как с врагом, – приказал Сосновский. – У меня к вам нисколько нет ни уважения, ни жалости. Я могу вас уничтожить морально этими фото, и плевать мне на ваше посольство и вашу страну. Не ведите себя со мной, как леди! Вы шлюха, мадам, и смиритесь с этой ролью, которую вы сами для себя выбрали. Поймите, что я от вас могу потребовать все, что мне взбредет в голову! Даже приказать вам пойти со мной в гостиницу, где вы будете отдаваться мне так и столько, сколько мне захочется! Да и не только мне!

– Что?

Дженнифер отпрянула к двери и уставилась на мужчину. Кажется, до нее действительно стало доходить истинное положение дел. Он смотрел на нее брезгливо, снисходительно. Женщина как-то сразу и именно в этот момент почувствовала, поняла, что она во власти этих людей. И они видят в ней не леди из высшего общества, а именно шлюху. И сразу же в голове представилась картина, как они ведут ее в грязную гостиницу и под похотливыми понимающими взглядами портье-иранца поднимаются по лестнице в номер. А там ее раздевают грубо и жадно или велят ей раздеваться, как шлюхе. И ей придется вступить с ними со всеми по очереди в интимную связь. А может, и не по очереди, а одновременно. Боже, боже…

– Нет, – прошептала Дженнифер побелевшими губами, – вы не сделаете этого, не сделаете. Должна же в вас быть хоть капелька, хоть маленькая толика сострадания. Вы же не животные. Я же женщина. Слабая, запутавшаяся женщина. Я не выдержу этого!

– Спокойно, миссис Ривз, – остановил поток горячих слов Сосновский. – И не вздумайте покончить с собой. В этом случае фото все равно пойдут в дело, и позор накроет вашу семью обязательно. И вашего мужа, и вас посмертно. Это не выход.

– А что, какой выход, какой? – взмолилась женщина. – Чего же вы от меня хотите? Ну не постель же в самом деле?

– Значит, так, слушайте и запоминайте! – Сосновский аккуратно собрал фото и сунул их во внутренний карман пиджака. – Нам нужно, чтобы вы вовремя передавали нам информацию следующего характера…

Дом был старый, запущенный. Жильцы его не отличались ни хорошими доходами, ни престижной работой.