Резко повернувшись к Орлову, который все это время, прислонившись к центральному столбу, с откровенной хищной усмешкой наблюдал за этой сценой, я понял, что один союзник у меня все же есть.

— Василий, — скомандовал я. — Собери мне всех младших офицеров. Поручиков, капитанов. Тех, кто не просиживает штаны в штабных палатках, а делит с солдатами последнюю вошь и последний сухарь в окопах, кому осточертело смотреть, как их люди мрут от лихорадки и безнадеги. И тех, кто готов рискнуть всем ради шанса выжить. Прямо сейчас. В моем шатре.

Орлов, коротко усмехнувшись, щелкнул каблуками, козырнул и выскользнул из палатки — исполнять мою волю.

Старые офицеры смотрели на меня с ненавистью и растерянностью. На их глазах происходило немыслимое. Я делал их ненужными, превращая в винтики машины, которой они больше не управляли.

— А вам, господа, — я обратился к ним, и в голосе не было и тени злорадства, лишь холодная деловитость, — я поручаю не менее важную задачу. Обеспечить бесперебойную работу тыла. Мне потребуются сотни рук для изготовления зарядов, мне нужны будут лучшие кузнецы для доводки сирен, мне нужен будет каждый плотник. Вы отвечаете за то, чтобы в решающий момент у моих штурмовых групп было все необходимое. И отвечаете за это своими головами. Перед Государем.

Думаю, что они прекрасно понимают что происходит. Ведь по чину я — бригадир, который выше полковника, который возглавляет сейчас этих офицеров.

Я не оставил им выбора. Открыто взбунтоваться они не посмели бы. Саботировать — тоже: слишком велика ответственность. Я запер их в клетке их собственного долга, оставив им самую скучную, но абсолютно необходимую работу. А всю славу — или весь позор — я забирал себе.

Когда они, один за другим покинули палатку, я на мгновение остался один. Внутри все гудело от напряжения. Рубикон перейден. Теперь либо пан, либо пропал. Но другого пути не было. И когда в палатку начали входить молодые офицеры с горящими от азарта и отчаяния глазами, я понял, что не ошибся.

Мой шатер преобразился, он походил на улей. Два десятка молодых офицеров, сбившись плотной толпой вокруг стола, ловили каждое мое слово. На их лицах не было ни тени сомнения, которое я видел у стариков, лишь голодный азарт людей, которым слишком долго не давали настоящего дела. Они были моей последней ставкой, ударной группой отчаянных, готовых поставить на кон все ради призрачного шанса на победу. А уж то, что каждый из них получит следующее звание (надеюсь, никто не лишит меня этого права, если все получится), подстегивало их сильнее всего.

— Итак, господа, — я обвел их взглядом, чувствуя, как их энергия передается мне. — Времени на раскачку у нас нет. Операция начнется через двое суток, на третью ночь.