Мне даже стало боязно, как бы кондратий не прихватил старика.

— Ты… ты смеешь…

— Я смею утверждать, что у нас нет месяцев, — с ленцой прервал я его. — У нас нет и недель. У нас есть несколько дней. Либо мы берем Азов сейчас, одним дерзким, безумным ударом, либо эта армия сгниет здесь заживо. И вы, полковник, знаете это не хуже меня.

Артиллерийский подполковник, стоявший рядом, нервно кашлянул в кулак.

— Даже если так, ваше благородие… Ваш план… он слишком… рискован. Нет никаких гарантий, что эти хлопушки произведут на турок хоть какое-то впечатление. А если они просто посмеются над нами? Что тогда? Мы выставим себя на посмешище и потеряем последнее уважение в глазах солдат. Это спровоцирует их на вылазку, которую нам будет нечем отбить. Нас просто сметут.

— Верно говоришь, подполковник! — тут же подхватил Сытин. — Это авантюра! Блеф! А на войне блефовать можно, когда у тебя в рукаве припрятан козырь. А у нас что?

Их логика была железобетонной. Они мыслили категориями устава, опыта, привычных рисков. А я предлагал им шаг в область, не описанную ни в одном военном трактате, а они были не готовы его сделать. Я оглядел их упрямые, честные, ограниченные лица. Стена. Эту стену было не пробить доводами. Ее можно было только обойти.

Заставив себя медленно подняться, превозмогая тупой укол боли в ноге, я подошел к столу. Расправив на столе измятый пергамент с государевым приказом, я накрыл его ладонью, словно припечатывая их возражения."

"— Господа, — я вздохнул. — Я ценю ваш опыт и вашу доблесть. Но, похоже, вы забыли, что здесь написано. Здесь не рекомендация к действию. Здесь не просьба. — Я постучал пальцем по пергаменту. — Здесь не сказано: «Держите осаду». Здесь не сказано: «Ждите подкреплений». Здесь сказано: «Взять Азов». И дальше, — я сделал паузу, — «любой ценой».

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Государь не назначил вас командовать этой операцией. Он назначил меня. И он дал мне право определять эту самую цену. И я ее определил. Ценой будет страх наших врагов. Я не прошу вашего совета, господа. Я ставлю вас перед фактом.

Это был неприкрытый вызов. Я переступил черту.

— Это… это превышение полномочий! — выдохнул Сытин, его лицо теперь побелело от гнева. — Вы толкаете армию на гибель! Я не могу этого допустить. Я немедленно пошлю гонца к фельдмаршалу Шереметеву с донесением о вашем самоуправстве!

— Ваше право, полковник, — кивнул я. — Посылайте. Пока ваш гонец доскачет, пока фельдмаршал разберется в ситуации и пришлет ответ, мы либо будем пить вино в комендантском доме Азова, либо наши головы будут торчать на его стенах. В любом случае, будет уже поздно что-либо менять.