Ведь опасны не они, террористы-одиночки; их можно перебить. Опасно общество, в котором не модно быть патриотом. Опасны ваши дураки-либералы, которые обаяние царского имени вымазывают в грязи прозападных идей. А когда они раскачают народ… О! Вот тогда всё и случится. Народ перережет либералов, а заодно и вас, охранителей трона, и примется делить богатства. Поровну, по-русски, ха-ха… А мы, финны, кавказцы — просто заберём свои вещи и уйдем жить своим домом. Без вас и вашего грязного народа. Главные враги России — сами русские; вам даже не нужно помогать, достаточно просто не мешать.

— Что ж, значит, вы готовы умереть, — констатировал Енгалычев, на которого страшные предсказания Збышко-Загуры не призвели ни малейшего впечатления. — Признаться, не удивлён. Красиво умирать, желательно на публике — это единственное, что поляки умеют делать хорошо. Вот методично и упорно трудиться, созидать, медленно-медленно, часто по колено в дерьме возводить просторный светлый дом — это не шляхетское дело. Вам бы чего побыстрее… Жить, пане Збышко, народы, как и люди, должны по средствам. Россию, верно, победить нельзя; поэтому она и ведет себя, как великая держава. Имеет на это право! А если вашу Польшу все, кому ни лень, извините за выражение, двести лет пользовали как хотели — так то вина не наша, а ваша. И вести себя в сообществе наций следует сообразно своему реальному весу. Не может карлик во всем быть равен великану — так не бывает. А вы мечтаете о том, чего не может быть по определению, воняете на весь мир про русский хомут на вашей шее, и красиво умираете. Ещё любите резать русских солдат спящими, сдирать кожу с пленных… Это по вкусу карликам, это тешит их карликовое самолюбие. И вообще — хватит болтать! Показаний не будет?

Поляк улыбнулся молча и презрительно.

— Несвицкий!

Вошел ротмистр.

— Устроить несчастный случай. Ну, там… дышлом в висок, или ограбили-зарезали; сами решите.

Оставашись одни, генерал и сыщик долго молчали. Первым заговорил сыщик:

— Согласись, это вызывает уважение.

— Вызывает, безусловно. Человек готов отдать жизнь за идею, и идея эта — независимость его Родины. Но для нас он враг. Жаль, ей-Богу, жаль; могли бы быть добрыми соседями.

— Нам придется оттуда уйти, рано или поздно. Россия словно заглотила в себя инородное тело, и оно теперь распространяет вокруг себя яд. Ни нам не по вкусу, ни им. Когда-нибудь Польша разорвёт нам брюшину и выйдет наружу; вот только выживет ли после такой операции Россия?

— Перестань пророчить и философствовать. Ты понимаешь, что он соскочит? У нас на него ничего нет, ничего! Судейкин, Лобов, этот польский герой — мелкие фигуры; мы разделаемся с ними легко.