Надо убедить их в своей лояльности. Ой-ё-ёй!

— Я ведь, Ваше Величество, с малолетства ко всему приглядывался, каждую мелочь замечал, несправедливость или нескладицу, — я цеплялся за единственно возможную линию защиты — образ гениального самоучки и самородка. — Люблю до самой сути докопаться, понять, как оно все устроено. Увижу, как что неладно делается, или как можно лучше, с меньшими затратами да с большей пользой, — так и вертится потом эта мысль в голове, спать не дает, пока не придумаю, как исправить, как наладить. Может, это от природы такой ум у меня беспокойный, пытливый…

Нужно было срочно найти какое-то объяснение, которое хотя бы отчасти удовлетворило бы их любопытство, не вызывая при этом подозрений в колдовстве или шпионаже.

Приплести веру? Ой, и опасно это.

— А может, Ваше Величество, — я понизил голос, — это Господь так управил, видя нужды нашей великой страны. Я ведь только инструмент в Его руках да в Ваших, Государь. Мое дело — трудиться честно, не покладая рук, а уж откуда эти знания приходят — то ведомо лишь Ему…

Этот ход, конечно, был рискованным.

Слишком легко было скатиться в откровенное юродство или, наоборот, показаться чрезмерно гордым, приписывая себе божественное вмешательство. Но в этом времени вера была сильна, а понятие «Божьего промысла» не было пустым звуком. По крайней мере, это было лучше, чем рассказывать про двадцать первый век и «попадунство».

Я украдкой взглянул на Петра. Он слегка наклонил голову. И не поймешь о чем думает.

— Да и история, Ваше Величество, — я решил добавить еще один штрих, чтобы не попасть впросак с конкретными именами или датами, — знает ведь примеры людей, не имевших образования или знатного происхождения, при этом обладавших удивительными талантами.

Людей, которые своим умом и трудом двигали вперед науки и ремесла, создавали то, что прежде казалось немыслимым… Может, и я, по малости своей, к таким вот самородкам принадлежу… А что до горячности моей в споре с генералами, Ваше Величество, — я виновато опустил глаза, — так то от усердия чрезмерного да от желания донести мысль свою, пользу Отечеству принести. Увлекся, каюсь, может, и сказал где лишнего, показался знающим сверх меры моей да чина. Простите великодушно, если кого излишней своей прямотой обидел. Не от гордыни то было или тайных каких знаний, а токмо от радения о деле государевом.

Наконец, я решил сделать упор на то, что было моей сильной стороной — на практику.

— Все, что я предлагаю, Ваше Величество, из самой жизни взято, из ежедневной работы с железом, с механизмами, с людьми. Из наблюдений за тем, как война идет, как солдаты наши кровь проливают, как враг хитрит.