Дойдя до старой комнаты Тобиаса, сажусь на кровать и смотрю в окно, где Афракционеры и Бесстрашные собираются вокруг костров, смеются и разговаривают, но они все еще разделены: Афракционеры с одной стороны костра, Бесстрашные с другой."

"Я смотрю на Линн, Юрая и Кристину у одного из кострищ. Юрай хватается за пламя, слишком быстро, чтобы обжечься. Его улыбка больше похожа на гримасу, будто искаженная горем.

Через несколько минут я слышу шаги на лестнице, Тобиас входит в комнату, останавливаясь в дверях.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Ничего, — отвечаю я. — Удивлена, что Афракционеры так легко согласились работать с Бесстрашными.

Бесстрашные никогда не были к ним добры.

Он стоит рядом со мной у окна, опираясь на раму.

— Это не настоящий союз, — говорит он. — Но у нас есть цель.

— Это сейчас. А что случится, когда цель изменится? Афракционеры хотят избавиться от фракций и Бесстрашия.

Тобиас сжимает губы в линию. Я вдруг вспоминаю Маркуса и Джоанну, гуляющих вместе по саду — у Маркуса было то же выражение, когда он что-то от нее скрывал.

Это выражение перешло к Тобиасу от отца или имеет какое-то другое значение?

— Ты в моей группе, — сообщает он.

 — Во время нападения. Надеюсь, ты не против. Мы должны проложить путь к диспетчерским.

Нападение. Если я буду участвовать в нападении, то не смогу разобраться с информацией, украденной Джанин у Отреченных. Пришло время выбирать.

Тобиас сказал, что разобраться с Эрудитами важнее, чем выяснить правду. И если бы он не обещал Афракционерам контроль над всеми данными Эрудитов, он, возможно, был бы прав. Но он не оставил мне выбора. Я должна помочь Маркусу, если есть шанс, что он говорит правду.

Я должна идти против общих решений, мне это больше нравится.

И прямо сейчас я должна лгать.

Я сплетаю пальцы.

— Что такое? — спрашивает он.

— Я все еще не могу стрелять, — говоря это, я смотрю на Тобиаса. — И после того, что произошло в штабе Эрудитов… — прочищаю горло. — Мне не очень-то хочется рисковать жизнью.

— Трис, — он проводит пальцами по моей щеке. — Ты не должна туда идти.

— Я не хочу выглядеть трусом.

— Эй, — он обводит контур моего подбородка, его пальцы холодные по сравнению с моей кожей, и строго смотрит на меня.

 — Ты сделала для этой фракции больше, чем кто-либо другой. Ты…

Он вздыхает и прижимается своим лбом к моему.

— Ты самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал. Оставайся здесь. Дай себе передышку.

Он целует меня, и я чувствую, как снова рассыпаюсь на части, начиная из самой своей глубины. Он думает, что я останусь здесь, но я буду бороться против него в компании с его отцом, которого он презирает.

Это самая ужасная ложь, какую мне доводилось произносить. Мне никогда не удастся загладить свою вину.