Я прижимаю подушку к груди и просто позволяю себе расплакаться. Плачу сильно, как плачет ребенок, до тех пор, пока мое тело не заливает жар, и я не начинаю чувствовать себя заболевшей. Можно притвориться смелой, но я не такая.

Мне кажется, что сейчас самое время просить прощения за все, что я сделала, но я уверена, что мой список не будет полным. Я также не верю, что все, что бывает после смерти, зависит от того, насколько точно я перечислю список моих преступлений — это слишком похоже на загробную жизнь для Эрудированных: сплошная точность и никаких чувств. Я не верю, что все то, что будет после смерти, вообще зависит от моих поступков.

Я лучше сделаю так, как учили меня Отреченные — абстрагируюсь от себя, мысленно перенесусь наружу и буду надеяться, что, что бы ни случилось, все к лучшему.

Мои губы трогает легкая улыбка. Если бы я могла сказать родителям, что умру Отреченной, они бы, наверное, гордились.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Перевод: Инна Константинова

Редактура: Юлия Исаева, allacrimo, Любовь Макарова, Индиль

Этим утром на мне чистая одежда: черные штаны — слишком свободные, но кого это волнует? — и рубашка с длинными рукавами.

Еще не время. Я ловлю себя на том, что переплетаю собственные пальцы и склоняю голову. Иногда мой отец поступал так перед завтраком, я никогда не интересовалась у него, что это значит. Тем не менее, мне хочется снова почувствовать связь со своим отцом… до того, как я… ну, до того, как это закончится.

Спустя несколько мгновений тишины Питер говорит мне, что пора идти. Он почти не смотрит в мою сторону, адресуя хмурые взгляды стене позади меня. Наверное, этим утром просьба взглянуть в дружелюбное лицо была бы большой наглостью.

Мои пальцы холодные. Мои ноги прилипают к плитке. Мы поворачиваем за угол, и я слышу приглушенные крики. Сначала слов не разобрать, но по мере того, как я приближаюсь, голос обретает форму.

— Я хочу… ее! — Тобиас. — Я… увидеть ее!

Я смотрю на Питера:

— Можно поговорить с ним в последний раз?

Питер качает головой."

"— Там есть окно. Может быть, если он увидит тебя, то, наконец, заткнется.

Он ведет меня по коридору, который заканчивается тупиком. В конце дверь; Питер прав, там есть небольшое окно в верхней части, приблизительно на фут выше моей головы.

— Трис! — здесь голос Тобиаса звучит яснее. — Я хочу увидеть ее!

Я тянусь и прижимаю свою руку к стеклу. Крики прекращаются, и его лицо появляется за стеклом. Его глаза красные, лицо в пятнах. Красивый. Он смотрит на меня сверху вниз в течение нескольких секунд, а затем прижимает руку к стеклу напротив моей ладони. Я притворяюсь, что чувствую его тепло.

Он прислоняет лоб к двери и жмурится.

Я опускаю руку и отворачиваюсь до того, как он откроет глаза.