— Хочешь сойти за торговца? А лицо? — он наконец поднял глаза и тут же покраснел, поняв, что она этот его взгляд на живот уже заметила.

— Брови немного намажу углем, как и глаза. А пыль сделает его грязным, — она наклонилась к карете, и скинув снег с крепежа под ступенью, принялась руками натирать деревянную, ставшую уже гладкой, как стекло, деталь непонятного назначения.

Лицо после такой маски стало и правда, грязным, но пока грязь не высохла, выглядело это так, словно она шлепнулась им о дорогу.

— Принеси уголек из таверны. И дай уже куртку. Посидишь в моем плаще, — настояла она и залезла обратно в карету — стоять на холоде в одной рубахе было плохой затеей.

Запасную рубашку она накрутила на голове в такой же, как у торговца, кокон. В нем спрятались и волосы и часть лба до самых бровей, которые она аккуратно, по волоскам, покрасила углем.

Легкий пушок на лице, который не заметен, но если чуточку подкрасить, становится явным, превратился в жиденькие усики. То же она сделала и с волосками между бровей. Теперь ее брови стали чуть гуще и ближе друг к другу.

Конечно, адекватный человек легко понял бы, что все это — карнавал, но мало кто здесь смотрел на лица — слишком тяжела и суетна была жизнь.

"

"Она не дошла до лавки с лапшой метров десять, остановилась возле опустевшего уже криво сколоченного прилавка, где продавали козий сыр. Женщина с лапшой вызывала интерес многих. Каждому она рассказывала, что это и как можно приготовить «царский» ужин из кучи неприглядного темно- серого цвета.

Через какое-то время она заметила, что наблюдает за лавкой не одна: высокий мужчина в темном плаще на распашку, под которым угадывался добротный гамбезон тоже не отводил глаз от торгашки.

Он то расхаживал между рядами, где торговцы собирались, или уже уходили, волоча на спине нераспроданный товар, то останавливался у пустой лавки, прижимался к деревянному столбу, и покусывая губу, наблюдал за «лапшичницей».

Когда женщина продала последнюю кучку замерзшего серого брака, к ней подошел мужчина лет пятидесяти. Невысокий, пухлый, постоянно шмыгающий носом и неразговорчивый, но она перед ним принялась лебезить, Аня глянула на еще одного наблюдателя. Он сощурился и даже как-то чуть подался вперед, словно хотел расслышать их разговор.

А потом, когда эти двое пошли на выход, подождал и пошел за ними.

— Значит, не только мне одной интересна история этой хреновой лапши, — прошептала Аня, отвернувшись.

Дождавшись, когда они отойдут метров на двадцать, она пошла за ними. Даже в толпе невозможно было потерять голову в черном капюшоне. Мужчина был сильно выше людей, снующих в этом потоке.

— Уверена, что ты тоже идешь за ними, — сказала она себе под нос и грустно улыбнулась.