— Микола, проснись, — усмехнувшись, громко сказал художник, — сало украли!

Здоровенный усатый парень подскочил и растерянно осмотрелся. Потом провел ногтем по черным усам и, снисходительно посмотрев на усталого весельчака, постучал указательным пальцем себя по лбу.

— Ты шо?! — возмущенно пробурчал он.

— Шо-шо, — передразнил светловолосый мужчина, — спать на посту меньше нужно! Да еще и когда светло на улице.

— Не твое дело, — хриплым со сна голосом ответил хохол. — Ты поразгружай вагоны целый день, тогда я посмотрю на тебя!

Иван усмехнулся и философски заметил:

— Это уж кто на что учился, Микола!

— Не дури голову, Ваня, — сказал хохол, — сдал ключи и топай домой.

Он небрежно махнул рукой и бережно положил свою коротко стриженную голову на скрещенные ладони.

— Ладно, не обижайся, Микола, — добродушно и примирительно сказал художник-реставратор и спросил: — А выставку этого… как его… Аташинго уже оформили?

Хохол поднял голову.

— Почти закончили, — ответил он, — остались мелочи. Думаю, через час все разбегутся по домам.

— Начальство здесь? — поинтересовался художник.

— Директор недавно ушел домой, — сообщил хохол, — а его заместитель где-то здесь бегает.

— Тогда я делаю ноги, — сказал Павловец. — Как говорят, подальше от начальства, поближе к кухне.

— Иногда полезно и показаться на глаза начальству, чтобы оно само тебя не искало, — назидательно заметил охранник.

Павловец нахмурил брови и задумчиво почесал затылок. Потом развернулся, чтобы отправиться к выходу, однако остановился.

— А может быть, Микола, ты и прав, — согласился художник-реставратор, — один раз мелькнешь, а помнят целый день.

— Главное, Ваня, чтобы не проклинали целый день, — усмехнувшись, изрек хохол.

— Типун тебе на язык! — проворчал Павловец и зашагал по ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж.

Широкоплечий охранник бросил равнодушный и ленивый взгляд вслед художнику и, еще раз потянувшись, осел в кресле.

* * *Микола оказался прав: работники музея почти закончили расставлять полотна Аташинго, которого Павловец и за художника-то не считал, хотя не высказывал своего отношения к нему, чтобы не нажить врагов среди начальства.

— Ишь как стараются, — пробурчал реставратор, — видно, устроители выставки немало бабла отвалили.

Павловец прекрасно знал, как из посредственного, а то и дерьмового художника делают «гения» или, в крайнем случае, модного живописца. Он остановился перед одной из картин Аташинго и презрительно сморщился.

— Вот же дерьмо! — прошептал художник-реставратор, качая головой.

Он хотел было уже направиться к выходу из музея, но, оказавшись возле зала русской живописи, решил взглянуть на настоящее, а не пиарное искусство.