Он ведь не сопротивлялся. Очевидно, что нет. Я беззвучно выдохнула, обожженная новой потребностью причинить несоизмеримую по силе боль той, кто причинила боль ему. Бить человека в спину? За отказ?! Презрение, которое я испытала когда-то к напавшему на меня владельцу собак, вернулось. Спасать их от Кобольда?

Зачем?

– Забава, – позвал Вангьял. В голосе его слышалась тревога.

Пуньцог обошел стойку панели и заглянул мне в лицо. Я подняла на него взгляд. Ястреб отшатнулся в наигранном испуге, но это не помогло ему до конца спрятать от меня реальную обеспокоенность.

– Сильно великую правящую жену покалечишь? – усмехнулся он.

– Не сильно, – огрызнулась я. Не нужно играть со мной во всю эту наставническую чушь. Я могу допускать ошибки, но себя и свои возможности знаю намного лучше, чем может показаться со стороны.

– Пуньцог, не веди ее, как ученика, – мгновенно сориентировался Вангьял.

Ястреб чуть нахмурился, изучая мою мимику.

– Она борется не с желанием мести, – продолжил мой воин силы. – Она решает нравственную дилемму.

– Что? – Пуньцог с искренним удивлением обернулся к Вангьялу.

– К чему ей убирать из этого мира Индру.

Мак закончил сканирование, о чем не преминул сообщить. Я просмотрела общие данные, выбрала параметры экипировки и молча повела мужчин в камеру хранения. На мое счастье, ястреб внял совету бывшего ученика и больше не делал попыток играть со мной в великого мудреца.

Камень брошен, круги идут – такое наблюдение я сделала, а значит, Кобольд вполне прижился в этом социуме, даже имя свое получил. Мне вспомнились заговорщики и их бесполезный, ограниченный интеллектуально и эмоционально лидер. Парадоксальная черта психопатической личности принимать глобальные решения с абсолютным отсутствием какого-либо чувства ответственности в этом социуме с поразительным постоянством считается лидерской.

Человек несет ответственность за себя сам и только сам. Никто другой не может встать над головой и сюсюкать, будто с ребенком, потому как детско-родительские отношения заканчиваются в подростковом возрасте и иных форм не приобретают. Во всяком случае, так должно быть. Но здешний социум, словно единый незрелый организм, жаждет получить большого, сильного, властного родителя, способного «защитить» от ответственности, от самостоятельности и прочих вещей, свойственных зрелости. Так чем Кобольд им не родитель? Он хотя бы образован и несет в своем нездоровом разуме некое зерно идеализма. Конечно, он подстроит любую свою потребность под идеологию, даже если при этом начнет утверждать ровно противоположное тому, что говорил минуту назад, но и этим не слишком будет отличаться от местных божков.

Все это время я недальновидно считала, что Вангьял находится на вершине этой пирамиды рабства.