– За что?

– За мою глупость. Я так привык к твоей силе, к твоей независимости, мне в мысли не пришло, что убийство даже самого ничтожного человека – для тебя все равно убийство. Я мог бы все сделать сам.

Я улыбнулась такой милой, но в то же время слегка уничижительной логике. А все-таки этот чудесный мужчина пока еще оставался порождением своего мира, не все он во мне понял и узнал. Я склонилась к его лицу и взглянула в любимые, полные тревоги глаза.

– Как же я буду учиться преодолевать свои трудности, если ты все будешь делать за меня?

Вангьял усмехнулся.

И это было обворожительно. Я неосознанно залюбовалась таким нежным, открытым всему новому инопланетянином, его подернутыми дымкой страсти темными глазами и хищными чертами лица. Он приподнялся и коснулся легким поцелуем моих губ.

– Прости меня, – проговорил он хрипловато. – Прости, что каждый раз не понимаю тебя сразу. Как мне помочь?

Я улыбнулась, завороженная тембром его голоса.

– Никак. Я справлюсь сама. Но буду очень не против, если ты меня поцелуешь еще раз.

Он засмеялся, так легко и искренне, что паника окончательно отступила, а потом выполнил мою просьбу.

Для этого на колени встал, лицо мое в ладони взял. Я закрыла глаза и с восторгом отдалась сказочному наслаждению, которое, кажется, умел дарить только он. Вангьял тут же чутко отреагировал на мои эмоции. Его губы стали требовательными, язык скользнул глубже. Правую руку он опустил на мою шею, а затем и ниже, сквозь тонкую ткань рубашки я ощутила тепло его ладони, накрывшей мою грудь. В мгновение из чуткого осмотрительного мужчины он превратился во властного хищного воина, каким я его повстречала когда-то, и, полагаю, эта позиция ему была привычнее. Во всяком случае, мне так показалось.

Он чуть надавил на грудь, и я тихо всхлипнула, захваченная странным необъяснимым желанием принадлежать ему всецело. А еще я вдруг остро почувствовала, казалось бы, обыденный и совершенно безобидный факт, что на мне из одежды лишь длинная просторная рубашка и облегающие бриджи. Ткань касалась кожи, выступая единственным препятствием между нашими телами, и это буквально сводило с ума. Непроизвольно я выгнулась, сжигаемая дикой потребностью ощутить Вангьяла в себе.

Со смехом он оторвался от моих губ и едва слышно прошептал:

– Упрямая Забава поняла, почему я сержусь, когда на ней так мало надето?

Все еще захваченная водоворотом эмоций, я прерывисто вздохнула, хватая ртом воздух. В потемневшем янтаре таилась ласковая насмешка.

Что он со мной сделал? Я ничего подобного в жизни не испытывала.

Попыталась придать мыслям форму вопроса, но вышло только невнятное «чтпчму». Не знаю, разобрал ли он мой русский или же в глазах прочел, но ответил сразу.