Кирилл (надо отдать ему должное), пытался объяснить мне всё это в своём замке. Но почему-то вместо того, чтобы сразу ужаснуться тому, что творилось в её голове, я первом делом подумал только о том, как скорее вернуть её в замок.

Моя девочка… мой невинный оленёнок!

Я ведь старше её, я мудрее её… Я должен был благодарить судьбу за то, что моя пара решила выносить ребенка, которого я практически насильно ей дал!

А вместо этого я нравоучительно ей вещал, как наш ребенок будет стыдиться своей небогатой матери.

??????????????????????????

Merde! Вместо того, чтобы радоваться, что мне досталась скромная, честная девушка, я бахвалялся перед ней своим положением и деньгами.

Как будто дурно воспитанный молокосос, ничего из себя толком не представляющий.

Господи, да она же была всем, о чем мог мечтать любой мужик: умная, воспитанная, нетронутая и скромная.

А я злился на неё за то, что она не смогла приструнить стаю. Разумеется, она не смогла – потому что не знала как!

Кого я лепил из нее всё это время? — Айбике – истинную пару Руслана, от которой он сам взвыл уже на второй неделе?  Ведь видел, что Таю невозможно купить за деньги – и вместо того, чтобы радоваться этому, я, кажется, тогда ещё больше разозлился на неё."

"Я винил себя… винил в каждом страхе, который отравлял Таис жизнь, в каждой её бессонной ночи, в каждой пролитой из-за меня слезинки.

Да, блядь, я оказался тем самым уродом, который настолько распустил свою стаю, что мои же собственные оборотни стали для неё угрозой. Мало того, что её унижали морально – ей причинили вред физически. Здесь, в моём собственном замке!

И пусть я наказал всех виновных, но я не тронул главного виновника произошедшего – самого себя.

Я, только я был виноват в том, что до этого дошло!

Теперь, наблюдая за Таис из-за кустов, я вынужден был признать: её состояние – только моих рук дело.

Я лишился жены заслуженно.

А между тем время утекало.

С каждым днем я всё больше уверялся в том, что Таис превратилась в одичалую: несмотря на все трудности, возникавшие между нами, она всегда ставила нужды нашей дочери превыше своих; и если Тая до сих пор не вспомнила о Жанне, значит, бегающая в моих лесах волчица была не просто оборотницей, отказывающейся от своего человеческого лица – это была уже именно одичалая.

Спустя неделю, я вынужден был сократить время своего пребывания рядом с Таис: моему волку хватало ночей, которые я неизменно проводил неподалеку от неё.

Днем же меня всё больше захватывали дела стаи: финансовые и политические проекты, отчеты по исследованиям, которыми занимались мои ученые, и, конечно, Жанна.

Я уже лишил дочь матери — и я не мог лишить её ещё и отца. А потому большинство совещаний проходило с дочерью на руках: моя маленькая умница не хныкала по пустякам.

А ночами…

….