Когда я подарил им все амуницию погибших бухарцев, они — те, кто выжил после обстрела фальконетов — тут же сменили гнев на милость, простили мне павших коллег и на серьезных щах предложили донести меня, как хана, на белой кошме до пристани, а про деньги за переправу даже не заикались. А куда мне было деть сотни сабель из дурного железа или мешки несуразных сапог из верблюжьей кожи? Так что договорились быстро, хотя Ступин ворчал, что слишком я балую азиатцев. Зато набежавшие из Чарджуя сарты накрыли нам богатейший дастархан, а сами весь день и всю ночь трудились вместе с туркменами, пользуясь вдобавок бесплатной рабочей силой пленных, восстановили паромы и принялись поутру перевозить нас, лошадей, верблюдов и бухарцев на другой берег, на котором уже развевался флаг Войска Донского.

Пленных у меня предлагали купить, давали за них неплохие деньги, но я гордо отказался и напомнил о запрете рабства в ханстве. Старший туркмен из цитадели что-то робко вякнул, что, мол, Хива нам не указ, мы тут сами с усами. На что я ткнул пальцем в зембуреки, хитрый басурманин сразу сник, тут подтянулся еще войсковой обоз — та его часть, которую планировали перевозить на паромах, — верблюдов в нем было много, как и войск поддержки, и местный начальник, бочком-бочком, исчез в неизвестном направлении.

4 июля я покинул хивинские владения и вступил на земли бухарского эмирата. Поспешил к Платову поздравить с победой, но хмурый атаман, расстроенный большими потерями, меня даже не поблагодарил за блестящую операцию.

— Выдвигайся, Петро, со своими удальцами вперед. Идем скорым маршем в сторону Бухары. Ах да, чуть не забыл: мы тут захватили пятнадцать верблюдов с пушками, как у тебя. Карпов от них отмахивается, так что можешь их себе забрать.

Сотня двинулась через пески к кишлаку Каракуль. Я было губы раскатал, что разживусь там ценным мехом Заре в подарок, но оказалось, что название происходит от Черного озера, по-тюркски «Кара-коль». Противник исчез, растворился в пустыне, мелкие отставшие группы разбегались при первом нашем появлении. Лишь одна, довольно значительная, остановилась и не спешила убраться с нашего пути. Это случилось на вторые сутки после выхода из крепости Фараб, на полпути между Каракулем и Бухарой.

— Зембуреки вперед! — распорядился я.

За исход схватки нисколько не волновался. В моем понимании, в нашем распоряжении оказалось настоящее смертельное оружие для этого времени, несложное в обслуживании и зарядке, а всего-то лишь было нужно заменить маленькие ядра, от которых толку всего чуть-чуть, на картечный снаряд.

— Не стреляйте! Мы посольство эмира к генерал-майору Платову! — закричал кто-то на довольно сносном русском языке."

"Я решился подъехать.